Надо признать, что лошади индейцев не были приучены к взрывам. Обычно надо заранее приучать жеребят с измальства к шуму боя. Бить в барабан, каждый месяц приближаясь все ближе к конюшне. Стрелять рядом с лошадью, пока она не станет терпеливо переносить выстрелы прямо над своим ухом.
Подносить выстреливший пистолет к ноздрям коня, чтобы животное привыкало к запаху пороховых газов. Ничего этого наши «дети природы», люди каменного века, не делали. И если к выстрелам их лошади как-то привыкли, то к взрывам — нет. Кони испугались и понесли. Табун охватило стадное чувство — бежать прочь от опасности. И смерти.
В тоже время аргентинцы, спрятавшиеся в полутора километрах от засады, заслышав звук взрыва, изо всех сил понеслись в этом направлении. Это расстояние они преодолели за пять минут бешеной скачки. Как раз индейцы, успокоив своих лошадей, возвратились к месту взрыва, чтобы оказать помощь пострадавшим.
Но не судьба. Пришлось краснокожим улепетывать. К огромной радости Ортеги, который боялся, что его убежище обнаружат. Он выполнил свою задачу холоднокровно и точно, и наградой ему были неистовые возгласы товарищей.
При этом один из главарей индейцев, прежде чем броситься наутек, решил на секунду задержаться и выстрелить по нашему отряду. При этом краснокожий с какой-то сверхъестественной интуицией дикаря выбрал мишенью именно меня, хотя я и не скакал в первых рядах. Но и во-втором все равно попал на мушку. Было чертовски неприятно.
Каждую секунду я ожидал выстрела и, что пуля вонзиться мне в грудь. Ледяной пот прошиб мое тело, кровь в висках билась напряженно и тяжело. Но я надеялся на бронежилет и продолжал нестись верхом дальше, как ни в чем не бывало.
«Будь что будет» — так про себя решил.
На мое счастье, трофейный солдатский мушкет этот индеец где-то раздобыл. А вот стрелять из него явно не обучался. То есть «права купил, а ездить — не купил». Вероятно, он был в этом деле самоучкой, потому, что стрелял с рук. Я уже упоминал, что патагонцы — здоровенные громилы. Пороха у них был большой дефицит, но стрелять навскидку этот бугай все же научился. А прицельная дальность мушкета — всего сто метров. Хотя пуля и летит намного дальше.
Тут дистанция была немного больше, но задерживаться, в ожидании удобного момента, этот индеец не решился. Решив компенсировать это обстоятельство тщательностью прицела. И с непривычки, целясь, слишком приблизил приклад к своему лицу.
Бам! Прозвучал грохот выстрела. Индейца никто не учил упирать приклад в плечо. А стальные мускулы рук в горячке боя его на сей раз подвели. При выстреле дуло мушкета сильно подбросило вверх. Отчего пуля безвредно улетела в синее небо Аргентины.
И все же жертвы от этого выстрела были. Сам бравый индеец. Отдача сильно ударила его прикладом мушкета прямо в челюсть. Выбив несколько зубов. Явно ругаясь как сапожник на своем языке, поминутно сплевывая кровь, лихой краснокожий воин поспешил присоединиться к своим улепетывающим товарищам.
Теперь наша очередь была догонять индейцев. А так как часть лошадей у патагонцев получила ранения, то они начали отставать. Аргентинцы догоняли отстающих и пронзали их пиками. Отряд Нарагуаны потерял в этот день более двадцати человек.
Сам предводитель краснокожих едва спасся, положившись на быстроту своего коня и опытность сопровождающих его телохранителей.
А так как Накарагуана был вождем объединившихся трех мелких племен индейцев, благодаря своему большому авторитету, полученному большей часть в сражениях, то неудача посеяла раздор в стане краснокожих. Это был союз частных лиц, живущих грабежом, в котором общества не принимали никакого участия. Растаяли надежды на добычу — не стало и союза.
Два мелких племени покинули неудачливого вождя, выбрав собственных предводителей и решив сражаться с бледнолицыми самостоятельно. Так как защищая свою независимость — индейцы защищали свое право грабить южные области Аргентины.
Сам Накаруана, под рукой которого оказалось всего два десятка воинов, отступил. Чтобы снова собраться с духом и стать твердой ногой, он укрыл своих женщин и детей на горе Уа-Уа. Сам же держался поблизости. Так как война войной, а охотится индейцам приходилось ежедневно, чтобы не помереть с голоду. Там, в глубине своих владений, он считал себя в полной безопасности от дальнейших нападений.
Через пару дней, когда нашему взору представала одна и та же романтическая картина, однообразно-зеленая или желтоватая степь, над которой лишь изредка стелилась дымка, мы увидели одинокую гору. Или вернее скальный массив, который тут торчал как перечница посреди стола. Вальдес выследил местоположение индейцев и мы осадили их горное убежище. Обложили дикарей, как медведя в берлоге.
