Темнело всё быстрее, а выползший на небо белесовато-призрачный лик полной луны светил еле-еле, под густыми кронами деревьев было не видно ни зги. Мы оставили тропинку и двинулись дальше вдоль журчавшего на камнях ручейка, а некоторое время спустя Беляна повела меня прямиком через лес. Тогда-то я и сообразил, что попросту не представляю, где именно нахожусь, и обратно без помощи девчонки не выберусь. А если заплутает ещё и она…
Но — не заплутала. Немного побродила по каким-то дебрям, где даже пришлось прорубаться через заросли, да и вывела на идеальный круг какой-то очень уж светлой поляны с каменной плитой посередине — тоже круглой.
Я присмотрелся и сообразил, что та не светится сама по себе, а лишь отражает и усиливает серебристое сияние луны.
Беляна запрокинула голову к небу и с облегчением перевела дух.
— Ясно!
— И полнолуние, — многозначительно добавил я. — Ты ведь именно его дожидалась?
— Да! — подтвердила Беляна и негромко рассмеялась. — Расслабься, Серый! Всё будет хорошо!
К вросшей в землю плите она приближаться не стала, лишь немного отошла от деревьев, а там достала из корзинки плед и расстелила его на траве. Я осмотрелся, не углядел нигде ни муравьёв, ни ядовитых гадов и присоединился к разбиравшей немудрёную снедь девчонке.
Бананы, бутерброды, пирожные, две бутылки эля.
Но съестное меня нисколько не заинтересовало, а вот Беляна — другое дело. Я обнял её, но черноволосая пигалица вмиг вывернулась.
— Погоди! Сегодня потребуется вся твоя стойкость! — отшила она меня.
Я не удержался от тяжёлого вздоха.
— Вот ты умная-умная, а всё же дура. О какой стойкости может идти речь после месяца воздержания?
Беляна обиженно фыркнула и откупорила бутылку заморского светлого эля. Приложилась к горлышку, сделала несколько длинных глотков и предложила выпить и мне. Пусть дневной зной уже и спал, но до сих пор было жарко, влажно и душно, так что я с удовольствием промочил горло, а вот допивать хмельной напиток не стал.
— Ладно! — хрипловатым, будто бы даже не своим голосом произнесла девчонка. — Снимай портки! — Сама она избавляться от платья отнюдь не спешила, при этом ещё и поторопила меня: — Давай быстрее!
— Что — давай? — озадачился я.
— О-о! — простонала Беляна, опустилась на колени и принялась возиться с завязками моих штанов. — Оружейный ремень убери!
Я послушно расстегнул пряжку и уточнил:
— Надумала всё же?
— Я же обещала!
— Ты обещала подумать.
Черноволосая пигалица подняла на меня взгляд и зло прищурилась.
— Так ты не хочешь? — На её щеках заалели пятна.
— Хочу! — ответил я без сомнений и колебаний.
— То-то же! — буркнула Беляна и предупредила: — И если хоть одну шуточку отпустишь, в жизни больше так не приласкаю!
— Шутить не буду. Выть буду. От восторга, — пообещал я, запрокинул голову и добавил: — Ну и ещё немножко на луну…
На это Беляна уже никак не отреагировала. Точнее — не отозвалась.
Хоть сколько-нибудь пристойной стойкости мне продемонстрировать не удалось, но я никакого разочарования по этому поводу не испытал, а Беляна сему обстоятельству так и вовсе лишь порадовалась. Она немедленно откупорила вторую бутылку, а я глянул на её пунцовое лицо и промолчал. Вместо этого улёгся на плед и уставился в тёмно-тёмно-синее небо, на котором серебрилась идеально круглая луна. Увы, окончательно расслабиться мешало некое подспудное беспокойство. Будто бы задаток уже получил и потратил, а не самая приятная и безопасная работёнка ещё впереди.
— Чуть меньше часа осталось, — сказала вдруг Беляна.
— Что нужно будет делать? — поинтересовался я.
— Лежать и проявлять стойкость, — слабо улыбнулась в ответ девчонка. — Никакой самодеятельности, понял? Я всё сделаю сама.
— И чего ты добьёшься? Как тебе это поможет?
Беляна покачала головой.
— Всё потом.
Упорствовать я не стал, а там уже и время ритуала подошло.
— Сюда точно никто не заявится? — спросил я, когда Беляна стянула с себя платье.
— Только не в эту ночь! — рассмеялась та.
Мы разделись, замотали одежду в плед и зачем-то убрали получившийся тюк в кусты, туда же закинули и опустевшую корзинку. Уже окончательно стемнело, луна зависла над нами, неправдоподобно большая и яркая, её отражённое плитой сияние будто бы обрело плотность и начало давить, а ещё самую малость морозить. Я предельно отчётливо ощущал эти не слишком-то ласковые прикосновения. Почему-то начал слезиться левый глаз, а вот зудевшее до того пятно на щеке словно застыло, как если бы к нему приложили кусочек льда.
— Это ведь капище? — догадался я, когда мы подошли к плоскому камню, молочная белизна которого сменилась явственными жемчужными разводами.
— Лунное капище, — подтвердила Беляна.
— И откуда ты о нём узнала?
— Нашла ещё до того, как проблемы с ревизором начались.
Черноволосая пигалица первой ступила на плиту и протянула мне руку.
— Идём!
Я взял её узенькую ладошку, и тонкие девичьи пальчики ухватили и затянули в столб лунного сияния. Создалось впечатление, будто ухнул в прорубь, до того проморозило. Ноги подогнулись, точно бы повалился на камень, если б не потёкшее от Беляны тепло. Она так и не отпустила меня, повела за собой.
— Сюда!
