— В младшие урядники тебя, надо понимать, не за сообразительность произвели? Ты что же — совершенно постороннего служащего Южноморского союза негоциантов обобрать решил и вот так легко в этом сознаёшься? — Я напоказ вздохнул. — Поручик, этот разбойник отказался выдать мне расписку за изъятое оружие!
— Да какая ещё расписка? — поморщился офицер и резко бросил молодчику: — Скройся с глаз моих! С лекарями сами договаривайтесь! — Затем он смерил меня пристальным взглядом и потёр шрам на щеке. — А вот что с тобой делать…
— Предлагаю отправить меня обратно в Тегос для переаттестации. По бумагам у меня десятая ступень возвышения, а на деле — двенадцатая. Это дополнительный червонец в месяц, а когда и два!
— Умный-умный, а дурак… — прокомментировал моё требование офицер, отпустил дежурных стрельцов и взял лежавший на столе пробковый шлем. — Будет тебе переаттестация, не сомневайся даже!
Прозвучало это отчасти даже угрожающе.
Отвели меня в итоге в ничем не примечательный барак, где в небольшой комнатушке кемарил развалившийся в плетёном кресле офицер — тоже поручик.
— Просыпайся, Чеслав!
Только нет — этот самый Чеслав хоть и закинул ноги на стол, а на лицо опустил шляпу, но совершенно точно не спал и даже не дремал. Я предельно чётко ощутил нацеленное на себя внимание.
Тайнознатец!
Так оно и оказалось. Молодой человек опустил ноги на пол, кинул шляпу на стол и сел ровно, прищурил цепкие глаза светловато-сизого оттенка. Аколит он или цельный аспирант, понять не удалось, несомненной была лишь склонность к стихии воздуха.
— Новичок из твоих нашкодил — разберись, — заявил поручик со шрамом на щеке, перехватил внимательный взгляд сослуживца и пояснил: — Своих я сам взгрею, как лекари подлатают.
Такая постановка вопроса меня отнюдь не порадовала, и я напомнил:
— Собственно, я настаиваю на переаттестации, поскольку вышел на пик ранга, в то время как прохожу по бумагам только адептом десятой ступени возвышения.
Чеслав подтянул к себе папку, раскрыл её и вытащил несколько соединённых ржавой скрепкой листов желтоватой бумаги.
— Лучезар Серый?
— Да.
Тайнознатец кивнул и сказал сослуживцу:
— Иди, я разберусь.
Сопроводивший меня сюда поручик отправился восвояси, а Чеслав поднялся из кресла и прошёлся по комнате, сунул в рот сигару, закурил и уточнил:
— Вот так сразу исходящий меридиан прожёг и оправу сформировал?
Он приглядывался ко мне, я — к нему.
Лет двадцати пяти, сухопарый и подвижный. Не красавец, но и не урод. Обычный. Никакой.
Но это если брать в расчёт одну только внешность. Тайнознатцем Чеслав был совершенно точно не из последних, от него ощутимо веяло силой, будто ветер в лицо задувал. Из-за этого свербело в носу и хотелось сощуриться.
Пауза начала затягиваться, и я сказал:
— Не так сразу. Просто переаттестацию не проходил. Смысла не было, поскольку оклад лекаря все доплаты перекрывал.
Чеслав развёл руками.
— Так и здесь ничего не изменится, — заявил он с непонятной улыбочкой. — Определим тебя к магистру Гудимиру, и станешь заколачивать… Сколько? Полторы сотни в месяц?
Я насупился.
— И всё же настаиваю на переаттестации.
Поручик пожал плечами.
— Настаиваешь — проведём. — Он прищурился и резко спросил: — Что за представление ты тут устроил?
— Всего лишь не дал себя ограбить.
— Да-да-да! — покивал Чеслав. — Всё так и было. Но, скажи на милость, зачем ты их покалечил? — На ладони тайнознатца закрутился полупрозрачный вихрь. — Достаточно было просто показать силу, и эти недоумки сразу поджали бы хвосты!
Я его уверенности отнюдь не разделял, но придержал сомнения при себе. Вообще ничего отвечать не стал, промолчал.
— Ты тайнознатец, а повёл себя как какой-нибудь, прости Царь небесный, босяк! — продолжил распинаться Чеслав. — Так кто ты: слабак, едва совладавший с парочкой простецов, или злобный ублюдок, ради собственной прихоти покалечивший двух хороших парней?
— Если так ставить вопрос, — пробурчал я, — предпочту оказаться злобным ублюдком.
Поручик наставил на меня указательный палец.
— Правильный выбор, только одного желания тут будет недостаточно. Придётся показать силу, иначе затравят. Злобному слабаку у нас не выжить!
— Не затравят, — упрямо заявил я.
— Ставить себя надо сразу! — объявил Чеслав. — Этим ты сейчас и займёшься. Идём!
Он нахлобучил на голову шляпу и двинулся на выход. Я поплёлся следом, гадая в какие очередные неприятности угораздило вляпаться на сей раз. Даже жалость к самому себе накатила, но совладал с эмоциями и унынию предаваться не стал.
Выгребу, черти драные! Выгребу!
Привёл меня Чеслав на край лагеря, где вешками с цветными тряпками была отмечена небольшая рощица, заросшая преимущественно бамбуком. Но небольшая — это если шагами мерить, корчевать такую и корчевать.
— Ты огневик? — хмыкнул поручик. — Вот и выжги здесь всё до отбоя. Только пожар не устрой!
На нас поглядывали, но с немалого отдаления, и я позволил себе проявить несогласие с полученным приказом:
— Это работа для дровосека, а не для лекаря!
— А это и не работа вовсе! — ухмыльнулся поручик. — Это наказание за драку. Исполняй!
