Серое небо – ближе. Холмы, зеленые, точно море,Вдаль вздымают свои изгибы, уклончиво пряча долины,Долины, в коих блуждают мысли жены, —Практичные, грубоватые лодки,Груженные платьями, шляпками, сервизами из фарфора и замужними дочерьми.В гостиной дома из камняОдинокая занавеска порхает в открытом окне —Порхает и бьется, как пламя свечи жалкой.Вот он, язык мертвеца: помни, ты помни!Как он сейчас далеко, а былые его делаОкружают его, как мебель в гостиной, как интерьера детали.Вокруг собирается бледность —Руки бледны и соседские лица,Восторженно бледный ирис кивает головкой.Летят в пустоту голоса: помните нас!Пустые скамейки воспоминаний глядят на камни,Синие вены – по мраморным белым фасадам. Яркие, будто желе, вазы нарциссов.Здесь так красиво – это ведь место покоя.(VI)Ах, как естественно толсты эти листья лаймов!Подрезаны кроны шарами. Строй деревьев — до самой церкви.Голос священника, воздух прозрачный взрезая,Встречает усопшего прямо у вратИ взывает к нему. А холмы вдалеке вспоминают утихший звон колокольный:Пишут о нем сияньем пшеничных полей по земле суровой.Как цвет называется этот?Запеченная кровь раскаленных стен, исцеляемых солнцем,Запеченная кровь бесполезных культей и сердец обожженных.Черен вдовы карманный молитвенник. Три дочери – с нею рядом.Она – обязательна среди цветов. Лицо ее морщинисто,Будто простыни на супружеском ложе,Которых уже никогда не постелет.А рядом – небо, тяжкое от фальшивых улыбок,Проплывает за облаком облако,И цветы из букета невесты хранят свою свежесть,И невеста – душа, в тишине и покое,А жених – краснолиц и скучен, без черт на лице.(VII)За стеклами окон машиныМир мурлычет, скрытный и нежный.Неподвижная, в темном костюме, я – часть процессии,Медленно тянущейся за катафалком,А священник – наш флагман,Ткань сутаны его потрепанная, жалкая и тусклая,Движется следом за гробом на повозке, покрытой цветами, будто прекрасная женщина.Вал девятый грудей, век и губЗатопил вершину холма.Во дворе за железной оградойОщутили детишки запах расплавленной солнцем ваксы,Личики повернулись – медленно и безмолвно,Глаза широко распахнулисьНавстречу дивной картине:Шесть шляп круглых, черных – в траве, а рядом – ромб деревянныйИ рот обнаженный, красный и странный.Небо с минуту сочится в дыру, будто плазма,И кончено, нет надежды.<p>Ариэль</p>
