На сей раз лошади бежали бодрой рысью, и совсем скоро огромный костер превратился в светящуюся искорку, а там и скрылся за горизонтом. После этого Эйхгорн велел развернуться и двигаться назад – очень-очень медленно, пока вдали снова не засветилась искорка.
Ее было отчетливо видно. Ночь выдалась лунная, светлая, но на земле пылал один-единственный огонек. В замке маркиза Форенца свет не горел, а больше в округе жилья не было. Так что Эйхгорн мог спокойно измерить то, что хотел – расстояние до горизонта.
Для этого дела он приспособил саму бричку. Нанес на колесо отметку белым фосфором, убедился, что та отчетливо видна в темноте, и велел кучеру медленно ехать прямо к костру.
Сам же Эйхгорн пошел рядом, исполняя роль живого счетчика оборотов. Он мог сделать механический, соорудив настоящий дорожный курвиметр, но это заняло бы слишком много времени. Так что Эйхгорн предпочел в кои-то веки приспособить свою арифмоманию к чему-то полезному.
Диаметр колеса составлял восемьсот шестьдесят три миллиметра. Периметр – две тысячи семьсот одиннадцать. Более двух часов Эйхгорн монотонно шагал, считая обороты, и когда бричка наконец подъехала к костру, он произнес в диктофон:
- Три тысячи шестьсот двенадцать.
Три тысячи шестьсот двенадцать оборотов сделало колесо. Следовательно, Эйхгорн прошел девять тысяч семьсот девяносто три метра.
Такова в этом мире дальность горизонта на ровной поверхности.
Правда, это число еще не годится для вычислений. Следует принять во внимание, что воздушная оболочка искривляет путь лучей, и горизонт отодвигается примерно на шесть процентов дальше, чем он лежит в реальности. Соответственно, дальность горизонта надо вначале разделить на одну целую и шесть сотых.
Если, конечно, состав атмосферы Парифата такой же, как на Земле… надо бы, кстати, это тоже выяснить при случае.
Разделив, Эйхгорн получил девять тысяч двести тридцать девять метров. И теперь у него были уже все данные. Дальность горизонта вычисляется по элементарной формуле – N = √2Rh, где R – радиус планеты, а h – возвышение глаза наблюдателя над поверхностью. Соответственно, R = (N/√2h)2.
N = 9,239 км.
h = 0,0017 км.
Таким образом, R = 25106 км.
Получив конечный результат, Эйхгорн дважды его перепроверил. Очень уж сомнительным он вышел. Но перепроверки дали все то же самое.
Конечно, следует учитывать неизбежные погрешности наблюдения и измерения. Реальный радиус планеты может отличаться от вычисленного на десятки, а то и сотни километров. Но даже приблизительного результата достаточно, чтобы поразиться.
Радиус вчетверо больше земного!
Теперь карта Парифата предстала перед Эйхгорном в другом свете. Он недооценил масштаб – и сильно недооценил. То, что он принимал за крупные острова – самые настоящие континенты.
Но как же так? Планета размером с Нептун, причем не газовый гигант, а сверхземля. И при этом сила тяжести, если верить ощущениям, ничуть не больше земной. Возможно, даже чуточку меньше. Как такое возможно?
На самом Нептуне сила тяжести отличается от земной незначительно – всего-то 1.14 g. Но это из-за относительно малой массы Нептуна – все-таки он газовый гигант. А здесь твердотельная планета – но с вчетверо большим, чем у Земли, радиусом. Если ее средняя плотность соответствует земной, то масса должна быть больше в шестьдесят четыре раза.
Ускорение свободного падения, которое еще называют силой тяжести, рассчитывается по элементарной формуле: g = G(M/R2), где G – гравитационная постоянная, M – масса планеты, а R – ее радиус. Если масса планеты превосходит земную в шестьдесят четыре раза, а радиус – вчетверо, то местное g должно быть равно около 40 м/с2, или четыре стандартных земных g.
Но этого явно не наблюдается.
Пока что Эйхгорну пришло на ум только одно возможное объяснение. Масса Парифата превышает земную не в шестьдесят четыре раза, а всего в шестнадцать плюс-минус немного.
Надо это проверить.
День шел за днем, неделя за неделей. Эйхгорн колесил на своей бричке по Парибулу, скрупулезно проводя замеры и переписывая жителей.
Ему нравилась такая жизнь. Можно никуда не торопиться, все время на свежем воздухе и много-много расчетов. Со спутниками тоже повезло – кучер оказался степенным мужичком, склонным к созерцательной философии, а стражник вообще практически не раскрывал рта. Спустя неделю Эйхгорн все еще не знал их имен – и его это полностью устраивало.
Вот еще бы пажа отослать домой – и совсем ладно. Еонек постоянно докучал со всякой ерундой, отвлекал по пустякам, задавал глупые вопросы.
Эйхгорн не любил, когда его дергали без дела.
А дело спорилось. Карта Парибула становилась все подробнее, население было переписано уже на две трети. Остался в основном Альбруин – в нем Эйхгорн решил закончить перепись.
Но он не спешил возвращаться. Работая в конструкторском бюро, Эйхгорн усвоил нехитрую истину – выполнив задание, ты будешь вознагражден новым. И неизвестно, что в следующий раз придет в голову королю Флексигласу. Хорошо, если снова что-то пересчитать – а ну как потребует настоящего волшебства?
