Через несколько лет я еще раз встретился на сцене с Георгом Карловичем Отсом. Я приехал на гастроли в Таллинн петь в театре партию Герцога в опере Верди «Риголетто». Там я с удивлением узнал, что партию Риголетто будет петь Отс. Я, привыкший слышать в этой партии «рычащих» драматических баритонов, никак не мог представить в ней лирического баритона. Однако, надо отдать должное, Отс не пытался петь, как драматический баритон и не старался петь «не своим голосом». Нет. Он пел своим мягким лирическим баритоном, но зато с такой любовью к Джильде, что все звучало совсем по-другому, непривычно, но вместе с тем очень убедительно. Риголетто в исполнении Георга Отса представал несчастным страдающим отцом, к которому каждый невольно проникался сочувствием. Даже такая драматическая ария, как «Куртизаны» представлялась, как страдания бедного отца. Меня такой образ вполне убедил. Однако, вернемся к моему первому спектаклю в Большом театре. Помимо грандиозности всего, что было вокруг: огромная оркестровая яма, полностью заполненная оркестрантами, огромный зал, огромная сцена – было еще два небольших для меня сюрприза в спектакле. Во время увертюры я стоял сразу за первой кулисой, т. е. близко к занавесу. Кончилась увертюра, и вдруг я увидел, что огромная стена в верхней своей части сдвинулась с места, куда-то двигается и начинает падать. Впечатление, что все рушится. Какой-то даже страх проник на секунду в сердце. А это… просто открывали занавес. Но занавес был такой огромной высоты, что создавалось полное впечатление падающей стены. Я такого никогда раньше не видел. Из зала открытие занавеса такое впечатление не производит. Как я потом узнал, высота занавеса всего… 17 метров, т. е. высота пятиэтажного дома. Еще был сюрприз. Я выбегаю на сцену на встречу с Лариными и вдруг слышу, как чей-то равнодушный, безразличный не очень громкий мужской голос что-то бормочет. Я подумал, вот те на! Что же это за порядки в Большом? Вот так во время спектакля на сцене в голос разговаривать, разве допустимо? Начинаю петь, и вдруг понимаю, что я пою те же самые слова, которые только что произносил неизвестный мне мужчина. Это был суфлер. Но раньше я никогда с суфлером не пел, поэтому для меня это было в диковинку. Театр меня потряс и размерами, и гримкомнатами, и целой армией гримеров и костюмеров. Для меня, конечно, костюмы пришлось подбирать. Так вот, мне подошли по размеру только костюмы Ивана Семеновича Козловского. И даже, когда много позднее, ставили новую редакцию Онегина и пригласили костюмеров из Риги (которые считались лучшими в шитье фраков), я остался в костюмах Ивана Семеновича, т. к. сшитые рижанами новые костюмы были мне очень неудобны. Так потом в костюмах Козловского я и пропел всю свою творческую жизнь.
Зал я, конечно, видел и раньше. Кстати, немного отвлекусь. Когда мы были студентами, нас, а именно: Глашу Козлову (впоследствии жена Юры Королева), Юру Королева, Клару Кадинскую и меня пригласили днем в Большой театр. В это время в Большом театре снимался документальный фильм про С. Я. Лемешева. В этот момент там не было даже репетиций. Нас посадили в одну из лож, чтобы мы изображали публику. И хотя на сцене ничего не происходило, в нужные моменты по сигналу режиссера мы бурно аплодировали. Но главное не в этом. Главное, что все мы четверо, спустя какое-то время, были приняты солистами в труппу Большого театра. Вот так судьба!
Акустика в театре была прекрасная. Недаром зал Большого признавался одним из лучших по акустике залов в мире. Звучание оркестра меня просто поразило. За пультом стоял известный дирижер Борис Хайкин, который «купался» в музыке. К сожалению, акустика именно БЫЛА такая замечательная. Что сделали с залом, не знаю, но после последнего ремонта от акустики не осталось и следа. Сейчас там идет обычное звукоусиление. И если не попадешь в сектор работы микрофона, то тебя в зале и не будет слышно. Один раз я из зала наблюдал, как поющий тенор не попал в этот сектор. Слышно его практически не было. Мое мнение, что загубить такой зал – это преступление. Для примера: когда старое здание Метраполитен-опера в Нью-Йорке обветшало, и его должны были снести, перед архитекторами была поставлена задача, чтобы акустика в зале не стала хуже. В новом здании Метраполитен-опера акустика прекрасная. Я там пел, поэтому могу судить. Нам рассказали, что стоимость изготовления и настройки акустики там была такой же, как и постройка всего здания театра.
