С А. М. Жюрайтисом, к моему великому сожалению, спеть мне не пришлось. Он поздно перешел из коллектива балета в оперу. Но я слушал его и у нас в опере и в концертах. Это был прекрасный музыкант, очень темпераментный. Мог зажечь всех исполнителей. У него оркестр играл, на все 100 % своих возможностей. Его постановкой, в частности, была опера Массне «Вертер» с Еленой Образцовой в главной роли. Она же была и режиссером-постановщиком этой оперы. Елена Васильевна упрашивала меня спеть с ней партию Вертера. Но, к сожалению, болезнь брала свое, силы уже были не те. Мне пришлось, к великому моему сожалению, отказаться.
Наш Главный дирижер Ю. И. Симонов – хороший музыкант. У него прекрасные руки, отличная мануальная техника. Но, как человек, он был не очень приятный и даже, можно сказать, не очень добрый. Вообще нельзя молодого человека назначать на должность Главного дирижера такого театра, как Большой. В 29 лет стать Главным дирижером БОЛЬШОГО театра…? Что-то я не заметил улучшения творческого климата в театре при таком руководстве. Это нонсенс. Конечно, голова обязательно пойдет кругом. Его мания величия перехлестнула все допустимые нормы. В каждом слове, в каждом движении он, как бы, подчеркивал, что это именно он Главный дирижер. Уважения ему это не прибавляло, скорее наоборот. В оркестре, а оркестр у нас языкастый, его фамилию перефразировали и, за глаза, называли его Невыносимонов. Как говориться, этим все сказано.
Дирижер А. Н. Лазарев очень хороший музыкант. Но складывалось впечатление, что в опере он не на месте. Лазарев не очень понимал музыкальную драматургию спектакля, и плохо понимал певцов. Вот в симфонических произведениях, особенно в тех, где можно «громыхнуть» оркестром, он был на высоте. Когда же его тоже назначили Главным дирижером, его психика тоже не выдержала. Он тоже стал примером негативного влияния мании величия. В результате очень хорошие певцы вынуждены были покинуть театр. Театр много на этом потерял. На должность Главного дирижера надо назначать только людей, имеющих очень высокий авторитет. А была бы моя воля, я вообще бы отменил институт Главных. Они всегда, вольно или невольно тормозили развитие театра и искусства в целом, всегда была тенденциозность по отношению к другим (не Главным). Были и еще дирижеры, но они себя особенно ничем не проявили.
Как я уже писал, в 1974 году я тяжело заболел бронхиальной астмой. К сожалению, эта болезнь официально признана неизлечимой. Лекарствами можно только облегчать течение болезни, но ненадолго. Начались долгие мучительные промежутки времени борьбы с болезнью. Болезнь протекает периодами, то светлая полоса, то очень темная. Мне пришлось жить по очень строгому режиму. Пришлось отказываться от гастролей, от сольных концертов. Я не смог завершить начатые записи пластинки. Мне было запрещено ходить туда, где было скопление народа, т. е. ни в театры, ни в кино, никуда. Хорошо еще, что меня выручала машина, и поэтому я был избавлен от езды на метро, где всегда большое скопление людей. Малейшее ОРЗ сразу вызывало вспышку обострения астмы, из которого очень трудно было выходить. И в еде я должен был быть все время очень осторожен. Целый ряд фруктов были для меня недоступны. Что мне пришлось претерпеть в этот период, знаю только я и моя жена Тамара. Все мои мучения были на ее плечах. Всегда очень мучительно смотреть на страдающего человека без возможности помочь ему. Несколько раз она меня фактически просто спасала. Несмотря на болезнь с 1974 года, когда я заболел, по 1986 год, когда я ушел на пенсию, помимо исполнения текущего репертуара, я принял участие в восьми новых постановках в театре. Но… «заботливые люди» и тут не дремали. Нашлись такие, которые пришли к заместителю директора театра Бони Венедикту Александровичу и доложили, что, мол, Королев много болеет, надо бы его заменить. Я об этом узнал и сделал очень простую вещь. Я решил сравнить, на какое количество спектаклей здоровые тенора спели больше меня. В канцелярии оперы (есть такая структура в театре, где планируется каждодневная работа в опере и также фиксируется все действия в коллективе) я взял контрольные книги по спектаклям, в которых я пою, спокойно сел и в каждой книге подсчитал, какое количество спектаклей я спел за год. Потом я сделал то же самое со спектаклями, в которых были заняты мои коллеги – ведущие тенора. С этой выпиской я пошел к Венедикту Александровичу и сказал: «Да, к сожалению, я, действительно, много болею, но, тем не менее, вот выписка занятости ведущих теноров за год.». Он прочитал: певец X – тринадцать спектаклей, певец Y – двадцать семь спектаклей, певец Z – тридцать восемь спектаклей, певец Королев – сорок пять спектаклей. Больше вопросов о моей болезни не возникало.
