Сколько по жизни таких людей-деревьев понатыкано — не сосчитать. Даже мхом с северной стороны покрываются, как положено. И надоело им вроде бы только в одну сторону глядеть, одни и те же звезды считать, а что делать? Куда деваться? Подбежит к такому древоman'у или к такой древоwoman'ше симпатичная собака-лайка по кличке Мун, поднимет лапу… А на шее у Муна – красная шерстяная ниточка. От сглаза. И у красавца-овчара по кличке Гранд, с морды которого ни днем, ни ночью не сходит прохиндейское выражение, тоже есть заветная красная ниточка.
А вот у Чарли, так похожего на особачившуюся хризантему, никаких оберегов нет. Он не язычник, хотя и нашли его на помойке…
Находишься по городской мышеловке, насмотришься на бомжей и последних загадочных московских романтиков, выпрашивающих рубль или два рубля на пиво, и полетишь стремглав в какой-нибудь еще не застроенный коттеджами парк, с дубом (дерево такое!), или липой, или ясенем обниматься. Через них — мощная подпитка для обесточенного загазованным воздухом и злобой организма. В благодарность за помощь оставляю на ветке или лоскуток, или цветной шнурок, превращаясь в свою прапрапрапрапрабабку…
РУСАЛОЧЬЯ НОЧЬ (МАГИЯ)
А жива ли ты, Странная сила поющего огня?
Смех Всех Трав Зима скосила, Да прошлась по корням!
Текст получился скорее женским, чем мужским, и мало подходил для исполнения Лексом — могучим и лохматым лешаком.
А лоскуты перед ночью Ивана Купалы вешают на деревья или кусты необязательно на счастье: то ли чтобы задобрить хитрых водяных девушек, то ли чтобы пожалеть их, оставить чисто символическую одежду, а то ведь голяком в воде бултыхаются…
Сюжет №2
Ураган 1998 года, промчавшийся по Москве и вызвавший в рядах кислотных тусовщиков идиотическое веселье (думаю, они очень сильно перепугались, и дурацкими шутками и отвратительной мимикой пытались скрыть охвативший их животный ужас), здорово помог мне встряхнуться. Можно сказать, ливнем и ветром прочистил и промыл канал, связывающий меня с той кладовой, где Покровители хранят до поры до времени идеи… Озверевшие молнии подзарядили тогда мои батарейки, обесточенные общением с очередной реинкарнацией Черного Человека. В миллиметре от моей собственной шеи пролетело выбитое порывом ветра оконное стекло, а я пыталась удержать старую, разрушающуюся буквально на глазах раму. В те дни, кстати, писались тексты для альбома «Скиталец» с Мавриком…
Помню, наутро после урагана я отправилась в Новодевичий монастырь проведать отлитого в бронзе великого гусара Дениса Давыдова – в монастыре сняли с куполов сломанные бурей кресты. И они стояли, прислоненные к черным надгробным плитам. Зрелище зловещее и пророческое.
ВОРОНЫ И ГОЛУБИ (КРЕСТЫ) (полная версия)
За спиной — крик совы, Млечный путь настоящий, И солнце — взахлеб… Впереди — хвост молвы, Столько грязи притащит, Что пулю бы в лоб.
Уходил, исчезал — Непонятная сила Вернула назад. И в грозу проклинал – Рядом молния била, Да все невпопад!
В небе – вороны, В небе и голуби, Рукой не развести.
На Руси вся жизнь изломами, И сбиты кресты — Ночным ураганом.
Почему, для чего Я рожден этим небом И этой землей ?
Чтоб считать день за год, Верить в яркую небыль И быть ей слугой?
А в степи идол спит — Тени предков шаманят И просят дождя, Дождь им дан, и забыт… Этим утром не знаю, Не знаю, кто я…
В небе – вороны, В небе и голуби, Рукой не развести. На Руси Вся жизнь Изломами, И сбиты кресты…
Ночным ураганом.
