(…Последняя моя попытка свидеться 19 февраля 2002 года со стоящим в нише странным Спасителем закончилась неудачей: всю территорию Донского монастыря перегородили металлическими заборчиками с угрожающими табличками «Проход запрещен». Охранники, выслушав мою просьбу пропустить к Христу, терпеливо объясняли: «Не положено. Говорят, когда снег растает… Когда весна наступит. Сейчас никак нельзя. И фотографировать нельзя. Только с разрешения Наместника». — «Да мне бы на минуточку», — вяло продолжала я терроризировать стражей монастырского покоя, краем глаза наблюдая за двумя смешливыми монашками… Трое теток с. бесноватыми глазами носились от одной церковной лавки к другой, вырывая друг у друга из рук какую-то бумажную иконку. Кусты монастырских роз, укутанные по случаю зимы мешковиной, напоминали расставленные в некоем тайном порядке чьи-то отрубленные головы… Как поступила бы я, окажись на месте Отца-Наместника? Если бы вот так приперлась ко мне какая-нибудь обуреваемая сомнительными идеями обнародовать любимую скульптуру дамочка? «Конечно, конечно… — сказа-га бы я и не думая ставить всякие перегородки-загородки на монастырских тропах, — проходите, дочь моя! Запечатлевайте образ Спасителя нашего, донесите его до страждущих этого дивного света! Да снизойдет на них благодать…» (или что-то в этом роде, за правильность выбранной лексики не ручаюсь, но настроение должно быть именно таким). Вот если скажет так священник, тогда можно считать, что он отработал свое звание «ловца душ человеческих». В противном случае — считайте, что десяток-другой душ возможных истинно поверивших он отпугнул от Храма и дела своего.)
Очередной вариант текста:
КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Неясные тениСети плетут на стенах,И ты постепенноПревратишься в тень сама.Все вечные страхиСтанут никчемным прахом,Вчерашние слезыСмахнет ночная тьма.Засыпай (ara,вот оно!)На руках у меня засыпай,Без обид и стыдаЗасыпай!Под шаманство дождяЗасыпай…Я уиду,(Но) чуть позже… прощай!Легка и свободна,Ты делаешь что угодно,Проходишь сквозь камниК тому, кто так любим.Бросаешь всем вызов,Но вызов тоской пронизан,Крик тени неслышен,Смех тени неуловим!А новый день сноваСолнце мешает с болью,И жить снова страшно,Еще страшней умереть…Твой сон — твоя крепость,Ночь красит черным небо,Ты ждешь, чтобы тениСмели на стенах сеть…Вполне осборновский вариант по духу, особенно если перевести на английский.
«Жить снова страшно, еще страшней умереть» — в несколько измененном виде эта строчка перекочует в другую терентьевскую песню. Я воспроизвела слова одной милой девушки, испуганной взрывами домов в Москве и несколько дней спавшей в парке на лавочке.
