Текст песни у самых разных людей вызывал самые противоречивые чувства. Каждый раз, встречаясь со мной у подъезда, журналист Антон Климов, сын известного кинорежиссера Элема Климова, начинает возмущаться: «Ну нельзя же так, Маргарита! Ну что это за халтура! «Засыпай!». Сначала «байк, а не лимузин» в «Беспечном ангеле», а теперь «засыпай»!». Да, «Беспечный ангел» был беспощадно обруган одними и принят на ура другими. Точно такая же история повторялась и с «Раем». Оправдываться, доказывать свою правоту или обижаться — зачем? На обиженных воду возят. Самое главное — относиться ко всему, в том числе и к самому себе или к себе самой, с юмором, тогда здоровее будешь, дольше проживешь.
— А ты представь, — прервала я поток климовских междометий и вскриков, — вот такой клип: сидят «арийцы» в подвале старого полуразрушенного дома, трясут по привычке головами, терзают гитары, Кипелов в очередной раз выдает «Засыпаем!». И огромный, гремяший всеми частями тяжелого своего тела, бульдозер наезжает на отжившее свой век строение… «Арийцы» поднимают головы, видят в подвальных окнах огромный бульдозерный ковш и слышат зычный крик прораба: «Засыпай на фиг!!!».
- Ну, тогда другое дело… — милостиво вздохнул Климов-младший и отправился домой — включать систему, ставить «Ночь короче дня» и петь-кричать вместе с Валерием гордые слова о вершине и трех царских птицах.
(музыка С.Терентьева)
Тема бродила-ходила где-то рядом, но стоило протянуть к ней руку, как она ускользала, словно ящерица — Хозяйка Медной горы… От музыки веяло холодом, измученный ожиданием Терентьев клялся и божился, что «ни сном ни духом не ведает, о чем все это — может, о девушках?».
Из двух песен, предложенных Сергеем для альбома баллад, вторая мне была симпатичнее по музыке, чем та, которая стала впоследствии «Потерянным раем». Зеленоватые искры, пробегающие по мрачным стенам, многократное эхо… Вспоминаю, как однажды зимой, в пустой квартире, когда время перевалило за полночь, вдруг ощутила я чье-то присутствие. Собаки тогда еще у меня не было, и некому было рычать, вздымать дыбом шерсть на загривке и высматривать в конце коридора гостя или гостью из потустороннего мира. Я зажгла во всех комнатах свет, включила на всю мощь магнитофон, но, пока не зазвонил телефон, — кто-то ошибся номером, — страх не исчез.
Московский дом 58-го года постройки превращается в готический замок. На массивном столе, рядом с бронзовой чернильницей с фигурой мудрой совы на крышке — череп, напоминающий о том, что все мы смертны… Или вместилище жизни и мысли. Недоделанная чаша из двух полусфер, одна из которых символизирует силу духа, другая — все земное. Налитое в череп темно-красное вино не выпито — оно пролито на темную поверхность стола и расползлось причудливыми пятнами. Одно пятно напоминает очертания сгорбленной человеческой фигуры.
