Ехали молча дальше, в полдень наскоро перекусили вяленым мясом, солоноватой брынзой и уже зачерствевшими лепешками, напившись водой из ключа. Вождь покормил волкодава. К вечеру добрались до стада разномастных коров во главе с черным красавцем быком, тот вышел им на встречу, угрожающе нагнув голову, увенчанную острыми рогами, и принялся рыхлить дерн тяжелым копытом. Пегобородый пастух, издалека заметивший колесницу, беспокойства не проявлял, как и его собаки, уже приветственно обнюхивающиеся с Бхергом. Мужчина подошел, почтительно склонив голову и приложив руку к сердцу. Вождь кивнул в ответ. Распрягли коней, сын старательно помогал отцу, внимательно слушая пояснения.
— Лошадь нельзя поить сразу после работы, надо дать остыть. Сбрую снимай и одевай с левой стороны, также при чистке и купании — начинай слева и сверху, от головы к ногам. Лошадь пуглива, не делай резких движений, не вздумай пролезать у неё под животом или дергать за хвост, может покалечить или убить.
Симха разломил кусок чёрствой ячменной лепешки на две части и отдал сыну.
— Угости их, на открытой ладони подавай.
Лучик осторожно протянул ладошку с лакомством сначала одному коню, затем другому. Те благодарно приняли угощение мягкими губами, обдав тёплым дыханием из широких ноздрей. Мальчик погладил их остро пахнущие потом большие головы.
Напоив, лошадей отпустили пастись со стадом. Заночевали в шатре пастухов. Поутру Симха осмотрел гурт, а затем указал рукой. — Подгони вон ту рыжую телку.
Вскоре уже мальчишка-подпасок подводил обиженно мычащую скотину к колеснице, ей обвязали рога сыромятным ремнем, прикрепив другой конец к поручню. И опять ехали по цветущему разнотравью весенней степи, гудели пчёлы, лошади лениво отгоняли хвостами слепней. Колесница катилась не спеша, ход сдерживала плетущаяся сзади привязанная телка.
Ночевали у озера Сарас, под неумолчный гомон бесчисленных птичьих стай — гоготали гуси, взвизгивали чибисы, гнусаво крякали утки, свистели большие и малые длинноклювые кулики, победно трубили лебеди-кликуны. В поросших рогозом и камышом берегах шебуршала, урчала и скрипуче стрекотала разнообразная живность.
Над птичьим царством, расправив широкие крылья, медленно кружили орланы — белохвосты. Невысоко паря над водой, караулила рыбу скопа, внезапно рухнула вниз, погрузив лапы в воду, зацепила длинными когтями жертву, мощным взмахом крыльев поднялась наверх, неся трепещущую добычу к гнезду. Сквозь кваканье жаб и лягушек из тростника доносились вопли выпи.
Отец натянул тетиву лука и легко сбил одного из гусей, спугнутых Бхергом. Птицу выпотрошили и запекли в глине. Насытившись, сидели у костра, глядя на мерцающую в лунном свете водную гладь, на противоположной стороне высилась гора с плоской вершиной. — Наша дорога — туда, указал рукой отец.
Тронулись в путь, едва на востоке забрезжила алая полоска зарождающейся зари.
К полудню добрались до горы, колесницу оставили у подножья под охраной волкодава. Шли березовой рощей, когда рванув над головами резким зигзагом и напугав Лучика, мелькнула жёлтым боком и чёрным изгибом крыла иволга, промчалась, преследуя соперника. Долго поднимались тропинкой по крутому склону, мимо кизиловых кустов цеплявшихся за каменистые осыпи.
На плато гулял ветер, и одиноко торчала плита из грубо обтесанного, белого гранита — высотою в семь локтей и шириной в три, с весом неподъемным для ста сильных мужчин. На её поверхности, среди выбитых изображений быков и лошадей, неглубокими желобами рдел солярный знак окрашенный охрой. Отец надрезал ладонь и приложил её к рельефу, передал боевой кинжал сыну, тот оцарапал свою ладошку и повторил жест старшего. Неподалеку от менгира лежали костром сваленные бревна, прикрывая заготовленный сухой хворост. В тревожные времена здесь стояла застава, чтобы подать сигнал о вторжении врагов.
У Лучика захватило дух от красоты открывшегося с плоской вершины простора; живописным ковром пестрело разнотравье холмистой степи, местами разрезанной оврагами с белеющими зарослями черемухи и боярышника; синели поддернутые дымкой каменистые увалы, на дальних сопках полыхал розовый пожар цветущего багульника; на севере темной стеной поднималась тайга. Южной стороной гора круто опускалась к сверкающим на солнце водам озера с густо крылыми стаями птиц, разделяя узким перешейком его на соленую и пресную части.
— Слышал сказку, про мертвую и живую воду? Говорят, раньше её ключи здесь били.
— А кто говорил?
— Скоро увидишь.
Ветер трепал светлые волосы отца и сына, донося запахи водной свежести и разнотравья с горькой ноткой полыни.
— Смотри, эта богатая земля на десять дней пути уже больше ста зим принадлежит нашему племени и роду. С трех сторон она защищена горами, а на восходе солнца великой рекой.