Теперь их путь лежал на север, в сторону темнеющих ельником гор; к месту добрались уже к вечеру. Долго ехали по длинному пологому склону, глядя на далеко виднеющийся в наступивших сумерках светляк костра, разбитого под навесом у входа в пещеру. Усталая телка упиралась и протестующе мычала, за спиной догорал закат. На встречу бесшумно скользнули две крупные серые суки, с явной волчьей примесью, за ними спешил коротконогий рыжий кобелек, сразу же разразившись заливистым лаем, но заткнулся, разглядев мощного волкодава. В глаза бросился огромный медвежий череп, насаженный на толстый кол у входа. Отблески огня, играя, порождали на нем причудливые тени, Лучику на миг показалось, что мёртвая голова оживает. У очага с булькающим горшком стоял коренастый черноволосый мальчишка, одетый лишь в короткие штаны, но держа наперевес копьё с кремневым наконечником. В раскосых глазах на скуластом лице застыла настороженность. Из расщелины вышел худой старик в грязно белом балахоне, длиннобородый, полностью седой, но не сгорбленный, с плавными движениями опытного воина. И посох в его руках служил явно не для опоры немощного тела.
— Здрав будь Девдас — пробасил вождь — встречай гостей.
— Гости в дом, боги в дом. Давно тебя не видел.
Мужчины обнялись, хлопая друг друга по спине, Симха возвышался над отшельником почти на голову.
— Ты всё ещё крепок, старый друг.
— А ты закабанел, куда подевался стройный, вечно голодный Симха, легкий как ветер.
Вождь широко улыбнулся.
— Привез младшего сына, хочу, чтобы ты поделился с ним знаниями и мудростью.
Симха вынул из мешка дорогой подарок — шерстяной плащ, окрашенный вайдой в синий цвет, с массивной серебряной застежкой. Старик, пощупав плотную ткань, было протянул его обратно.
— Такой подарок достоин вождя — пати, но не старого отшельника.
— Не оскорбляй меня отказом, пусть он согревает тебя холодными вечерами.
Поели сытной мясной похлебки, каждый своей ложкой, вождь серебряной, остальные деревянными. Когда Лучика, с уже слипавшимися глазами отвели спать в закуток пещеры, Симха достал из повозки бурдюк с пивом и друзья уселись у очага. Огни костра отражались в глазах лежащих рядом собак, в отдалении послышался волчий вой, Бхерг бесшумно шагнул в темноту, к загону с всполошившимися животными.
— Как он похож на свою мать. Когда я впервые увидел Ситу, мне показалось, что сама Анахита — богиня тысячи ручьёв спустилась на землю.
Девдас, для начала плеснув пива в костер богам, отпил из бурдюка и передал его вождю. Тот сделал глубокий глоток и задумчиво промолвил:
— Я не встречал женщины красивее её, но Лучик не девочка, мужчине красота не важна, а мальчику опасна. Бабы в пэле избаловали его своей любовью, ему не выжить в Стае. Ты был лучшим воином, и если бы захотел, то стал вождем, и я прошу тебя, родич и друг, помоги ему выжить и пройти Посвящение.
На вершине каменистого склона возвышалось на тридцать локтей необычное дерево. Перекрученный ствол, состоящий из четырех разветвлений толщиной в два локтя каждое, цепляющихся за грунт корявыми корнями. Словно свитый из сыромятных ремней, весь в наплывах, серовато коричневая кора ребристая и в трещинах, но крона была густой и зеленела. Как будто четыре воина в панцирях встали спина к спине и протянули мускулистые руки к небу.
У подножия дерева в беспорядке были разбросаны черепа и кости животных, уже очищенных от плоти, но ещё издававших запах разложения. На ветвях сидело несколько воронов, один скрипуче каркнул.
— Мы называем его «крата дару» — крепкое дерево, растёт медленно, но очень твёрдое, тонет в воде. Оно было таким же сто зим назад, когда четыре наших племени пришли в эту гигантскую котловину, загнав поклонявшихся медведю на север, ближе к верховьям великой реки, которые местные называют Ионесий — большая вода. Мой посох из него.
Девдас дал потрогать красновато-желтую тяжелую древесину, отполированную долгими прикосновениями. Лучик раньше видел только кустарник этого дерева — темно красные молодые побеги, образующие колючие изгороди непроходимые для скота. Украшенную венком из трав телку подвели к плоскому камню у подножия священного дерева. Отшельник поднял руки к сияющему в зените светилу и протяжно заговорил — запел:
«Мы молимся Солнцу, бессмертному свету, чьи кони быстры.
Мы почитаем Митру, чьи пастбища просторны.
Дарящего блаженство, покой арийским странам.
Пусть нам придет на помощь, придет на исцеленье,
Придет нам на победу, пусть нам придет на счастье.
Победоносный, мощный, обману не подвластный.
Достойный восхваленья всего мирского Митра,