Чьи пастбища просторны». («Ригведа», здесь и далее перевод Елизаренковой Т. Я.) Звуки зычного голоса волной растекались по долине, порождая невнятное эхо, Лучика охватила невольная дрожь. Отец, тем временем, взял одолженный у отшельника каменный молот, привычным движением оглушил животное и перерезал ему горло кривым ножом, подставив под шипящую струю каменную чашу, затем аккуратно вылил кровь под узловатые корни. Вдвоем быстро освежевали тушу, шкуру с головой и нижней частью ног забросили на дерево, там сразу же началась птичья возня. Требуху отдали сопровождающим собакам. Сердце с частью подкожного жира, ведун бросил в горевший рядом костер, пламя радостно взметнулось вверх. Туда же полетели мягкие детские волосы, сбритые острой обсидиановой пластиной. Отшельник начал другой гимн.
«Дающий срок жизни, о Агни,
Испив сладкого, приятного коровьего жиру,
Защити его, как отец сына!
Оберните, одарите его блеском для нас!
Дайте ему долголетие, смерть от старости!
Сто долгих зим проживи ты,
И окружи себя процветанием богатства!
Приди, встань на камень! — Девдас жестом указал мальчику встать на жертвенную плиту.
Пусть твоё тело станет камнем,
Пусть создадут тебе Все-Боги
Срок жизни в сто зим!»
Симха разрезал дымящуюся печень на три части. Меньшую протянул Лучику: «Ешь, привыкай к пище воинов». Вкус сырого мяса был непривычен, мальчишка быстро измазался в свежей крови. Потом его положили на камень, и Девдас нанес острой палочкой из священного дерева родовую татуировку на левую половину груди — стилизованное изображение льва. Отец вылил на плиту со следами крови чашу хаомы и сказал:
— Ты больше не носишь детское прозвище, теперь твоё имя Радж, как у деда, будь достоин его славы.
Девдас протянул мальчику тёмную от времени серебряную чашу, отвар был нестерпимо горек на вкус. Вскоре его веки сомкнулись, от живота к груди пошла волна сильного жара, и Лучик почувствовал, что теряет сознание. Накатила темнота … Рассудок, с трудом возвращался в застывшее тело, но это уже не было телом человека. Он перебирал четырьмя маленькими лапами по каменистой сумрачной тропинке, через клочья зловещего тумана. Было холодно и повсюду воняло разлитой кровью. Подступающая тьма таила явную угрозу и порождала панику, заставляя быстрее шевелить лапками. Это длилось целую вечность. Вдруг раздался женский крик: «Лучик, берегись!». Кто такой этот Лучик? Потом осенило — Мама! Невдалеке послышались раскаты утробного рычания, в тумане сначала проступили угольки красных глаз, а затем на тропу, прижав острые уши, выпрыгнул чудовищный черный зверь, в раскрытой пасти сверкнули клыки, по ноздрям ударило смрадом. Неожиданно паника сменилась волной ярости, и малыш зарычал в ответ, бросая вызов великану. Что-то огромное перелетело через тело, и впереди оказался мощный лев с густой золотистой гривой, грозно проревевший: «Р-Радж». Сразу же наступило спокойствие, а затем тьма забвения укутала истерзанный мозг.
Радж проснулся от прикосновения, его тормошил за плечо вчерашний узкоглазый мальчишка. Раскалывалась голова, нестерпимо ныла распухшая левая половина груди. Мучила жажда.
— Ты кто? Чего тебе?
Но тот ничего не отвечал, жестами зовя за собой. С трудом поднялся с вонючих, плохо выделанных шкур, в одних штанах, рядом не было ни нарядных красных сапожек, ни расшитой рубахи. Лучик очень гордился новой одеждой, всего зиму назад он, как и все малыши, без разницы пола, бегал в одной длинной сорочке.
Пошел к входу, вошедшее светило ударило по глазам. Сколько же я спал? Внизу отец с Девдасом беседовали у запряженной колесницы, телятину уже стаскали в ледник, подготовленный ещё зимой, в отнорок уходящий вглубь пещеры. Отец передал отшельнику небольшой мешок с пшеном — остатками прошлогоднего урожая и завёрнутую в войлок початую головку сыра. Перед отъездом Симха подозвал волкодава, внимательно посмотрел в глаза, и, показав рукой на сына, сказал лишь одно слово «Охраняй!». Бхерг заскулил в след отъезжающей колеснице.
Подошел Девдас, на вопрос мальчика: «Где моя одежда и обувь?» старик покачал головой.
— Обращайся ко мне Учитель и говори, только получив разрешение. Бери пример с Рыбы, когда я его впервые встретил, он орал, как резанный, зато сейчас молчит, как и положено рыбе. Одежду будешь носить, какую изготовишь себе сам, а обувь до зимы не понадобится. Пойдем, покажу тебе расщелину, куда нужду будешь справлять.