«Наше (τὸ ἡμέτερον) не целиком заключается в течении и изменении (ἐν ῥύσει καὶ μεταβολῇ), ибо то, что от природы не имело бы никакой устойчивости (στάσιν), было бы совершенно непостижимо (ἄληπτον). Но согласно более точному рассуждению, нечто одно в нас устойчиво (τι ἔστηκε), а другое проходит посредством изменения (δι’ ἀλλοιώσεως πρόεισιν). Ведь, с одной стороны, тело изменяется (ἀλλοιοῦται) через возрастание и умаление,
В другом месте Григорий рассуждает о питании человеческого тела, о бурдюке, наполненном жидкостью, и его форме:
«Подобает… рассмотреть фисиологию (φυσιολογίαν) тела… Естество (φύσις) нашего тела само по себе (αὐτὴ καθ’ ἑαυτήν), в его собственном бытии (ἐν ἰδίᾳ τινὶ ὑποστάσει), жизни не имеет, но с помощью извне притекающей силы удерживает себя (συνέχει ἑαυτὴν) и сохраняется в бытии (τῷ εἶναι μένει), непрестанным движением привлекая в себя недостающее и отторгая от себя излишнее.
Как некий наполненный жидкостью бурдюк (ἀσκός), когда влитое отводится через его низ, не сохранит своей, зависящей от объема
Примечательно, что рассуждение Григория имеет более аристотелевских характер, чем таковое у Оригена. Согласно Григорию не эйдос задает форму жидкости, но жидкость (τὸ εἰσρέον ἐν αὐτῷ γινόμενον) определяет форму объема (σχηματίζειν τὸ περιέχον τὸν ὄγκον). Скорее всего, Григорий следует здесь Александру Афродисийскому (или Галену), который учил, что изменения в телесной смеси влияют на душу:
