Всю ночь он промаялся, но под утро всё-таки решил ещё раз спустить дело на тормозах, проглотить этого «старого мерина», не уподобляться Любе. Вздорная бабёнка, сказала гадость в запале, не казнить же её теперь. Но как быть с Кузькой? Он и мысли не допускал отречься от него, но как оградить его от Любиных нападок? Утром тревожно было на душе, спешил скорей оказаться дома. Неужели в его отсутствие разберётся-таки она с Кузькой, одной ушибленной лапой не отделается он?
Кузька всегда выходил его встречать. На этот раз не появился, отчего сразу же всполошился Глотов. Люба тоже не вышла, но к ней вопросов не возникало – обиженную из себя строит, а то и просто не проснулась ещё, не сочла нужным. И ещё что-то насторожило Глотова, когда раздевался он в коридоре. Втянул носом воздух. Подгорело, что ли, у Любы какое-нибудь варево на кухне? Да нет, какое тут к чёрту варево, конечно же пахло сигаретным дымом, причём сигаретами дешёвыми, вонючими. Как большинство некурящих, Глотов улавливал этот запах даже в самых малых дозах. В кухне не было ни Любы, ни Кузьки. В первой комнате тоже. Глотов на всякий случай заглянул под диван, излюбленное место Кузьки, когда хотел тот укрыться. Дверь в спальню закрыта. Но не там же он, вместе с Любой.
Люба лежала к нему спиной, не повернулась при его появлении.
– Где Кузька? – спросил, не поздоровавшись.
– Я что, слежу за ним? – буркнула.
– Сюда кто-нибудь приходил?
Теперь повернулась, изумлённо вскинула брови:
– С чего ты взял?
−Так приходил или не приходил?
– Нет, конечно, что за вопросы у тебя дурацкие!
Что курила не Люба, можно было не сомневаться. Она тоже табачного дыма не любила, это Глотов хорошо знал. И до того тошно ему от всего этого сделалось – скрипнуло даже что-то внутри. Но сначала – Кузька. Что нет его дома, тоже сомнений не осталось. Какие могли быть варианты? Сбежал сам, как было уже однажды? Это вряд ли. Открыла Люба входную дверь и гоняла его по дому шваброй пока не выгнала? Попросила занести Кузьку подальше от дома того, кто курил здесь? Поражаясь собственному спокойствию, голос даже не дрогнул, сказал:
– Люба, Кузьки, и ты это прекрасно знаешь, нет дома. И я убеждён, что это твоя работа. Давай по-хорошему. Ты мне расскажешь всё как было, чтобы я знал, где его искать, а потом я, возможно, постараюсь найти ему нового хозяина. Кузьке нельзя оставаться на улице. Он старый уже кот, от рождения не покидал человеческого жилья, не сможет ни прокормиться, ни защитить себя. Два дня, случилось так, пропадал он где-то – такой измученный вернулся, что глядеть было страшно. И наверняка не ел ничего всё это время. Тем более сейчас, зима ведь. Пожалуйста, Люба. А уже потом всё остальное.
Люба отшвырнула одеяло, села, придерживая рукой у горла сползавшую сорочку, стукнула себя кулаком по бедру, заголосила:
– Да что ты пристал ко мне с этим своим сраным котом? Нервы мне все повымотал! Откуда мне знать, куда он делся? Может, из кухни в открытую форточку сиганул!
– С восьмого этажа?
– А почему нет, он, может, такой же малохольный, как его хозяин!
– Тогда вот что, – всё ещё умудряясь не сорваться, произнес Глотов: – Я выйду, поищу его. К моему возвращению чтобы тебя, дрянь, здесь не было, слышишь? И проветри квартиру, здесь накурено.
И Люба отчётливо поняла, что не стоит сейчас огрызаться, что-то объяснять или доказывать ему, себе дороже обойдётся, потом разберётся, не на ту напал! Придумала лишь, дабы потянуть, пока он остынет, время:
– А мне же идти некуда!
– Есть куда. Квартира твоя сейчас, я знаю, свободна. – И, сам поразившись, тому, что сказал, добавил: – Не то сама полетишь у меня с восьмого этажа. Ты меня знаешь, я слов на ветер не бросаю.
– Из-за какого-то кота… – запричитала было Люба. – И взглянув на него пристальней, сразу вдруг замолчала, съёжилась.
Но не стал он слушать и дверью, уходя, не грохнул, демонстративно настежь распахнул…
Я давно знал Глотова, мы с ним в одном доме жили, был он таким же большим любителем шахмат, на чём мы и сошлись. Особой дружбы у нас не водилось, но дома у них я бывал, и жену его Светлану знал, и детей, и Кузьку знал от самого его котёночного возраста. После того, как Светы не стало, долго с Глотовым не виделся. Но как-то встретились мы с ним в магазине, разговорились, спросил он меня, смогу ли помочь ему с работой. А в нашей больнице как раз зама по административно-хозяйственной части подыскивали, предложил ему, он согласился. Однажды, договорились, зашёл к нему вечерком поиграть. Жил он один, верней, вдвоём со своим котом. И что-то, когда взглянул я на Кузьку, зацепило мой взгляд, сразу разобрать не сумел. Спросил у Глотова, как Кузькино здоровье – сильно исхудавшим он мне показался, да и годков ему немало уже. Слышал где-то, что для сравнения кошачьего возраста с человечьим надо умножить число лет на шесть. На шесть, по-моему, многовато, но в любом случае за семьдесят коту уже набежало, возраст почтенный. Глотов сказал, что молодцом ещё Кузька, держится прилично.
