Назывался такой велосипед «дамским», потому что горизонтальная перекладина на раме у него отсутствовала, а в Нинином вдобавок ко всему заднее колесо покрывала разноцветная ажурная сетка. Красотища. Не припомню случая, когда бы Нина отказалась дать мне покататься. А каких мучений мне это поначалу стоило! Нина, вот уж кому всё с неба падало, поехала на нём чуть ли не в первый же день. У меня же никак не получалось это и на десятый. Падала, расшибала колени и локти, плакала не столько от боли, сколько от обиды. Знала ведь: для того, чтобы не упасть, нужно поворачивать в ту же строну, куда заносит, но ничего не могла с собой поделать, заполошно выворачивала руль в другую сторону, с очевидным и неминуемым результатом. Нина, страховавшая меня, бегавшая за мной, придерживая велосипед за седло и помогавшая затем ему и мне подняться, молча терпела, ни словечка мне в укор не сказала. Даже тут легко давалось ей то, что с таким трудом и такими потерями доставалось мне. И это, если откровенно, досаждало не меньше, чем желание заиметь собственный велосипед, пусть и не такой, как у Нины, красивый. Всю прелесть обладания им поняла я, когда всё-таки научилась уверенно держаться в седле. Чтобы заполучить возможность покататься на нём когда и куда захочется мне, а не ей. Хотя, повторюсь, ничего ведь не стоило подняться всего лишь на этаж выше, попросить у Нины велосипед, она бы никогда не отказала.
А когда мы перешли в седьмой класс, Нине на день рождения подарили часы. Ни у кого в классе ещё не было. По тем временам – роскошь. Это мы с ней на фотографии в парке, едим мороженое, они красуются на её запястье. Нина обрела счастливую возможность знать, сколько минут осталось до звонка, извещавшего о конце урока. Она и без того была примой класса, хотя никаких усилий для этого не прикладывала, само собой получалось. Начать с того, что была она в классе самой красивой, что никем из девчонок не оспаривалось. Одни глаза чего стоили – не голубоватые или сероватые, как у большинства, а светло-светло-серые, беспримесной чистоты, как родниковая вода. К тому же была она отличницей, старостой класса. Я до отличницы не дотягивала, но училась хорошо, пятерки пополам с четверками. Разница тут между нами была ещё и в том, что я для того и времени, и сил тратила неизмеримо больше. У Нины была завидная память, ей хватало одного раза прочитать текст, чтобы надёжно его запомнить. Стихов знала много, хотя специально не заучивала, сами запоминались.
Я, не скрою, гордилась тем, что я лучшая Нинина подруга, отблеск её славы, казалось, падал и на меня, придавал мне значительности. И я очень хотела такие же, как у неё, маленькие изящные часики. Не только потому, что это украшает руку и свидетельствует о переходе в другое возрастное и благое качество. Пусть бы меня, так же как Нину, дёргали на уроках и слали записки, спрашивая, скоро ли прозвучит звонок, чтобы так же была я нужна, чтобы могла и имела я то, что не каждому в нашем классе было дано. Словно бы от меня зависело, когда ему прозвенеть. Комплексовала я, чего уж там. Не то – Нина. Жалела она, что вообще пришла в школу в часах, покоя теперь на уроках нет. Но когда я сказала ей, что нет ничего проще, пусть не надевает их больше, ответила она, что теперь уже сделать это нельзя, на неё рассчитывают, нехорошо получится. И не выделывалась ведь она, в самом деле так считала, иначе я бы почувствовала.
Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, как преобразилась наша школьная и не только школьная, жизнь, когда перешли мы в восьмой класс. Школы перестали делиться на женские и мужские, объединились. Из тридцати двух человек нашего класса перевели в мужскую школу пятнадцать девочек, вместо них пришли к нам тринадцать мальчиков. Для нашего в ту пору возраста точно подгадало, самое время пришло влюбляться.
И, как уж почему-то водится, почти все девочки, кто тайно, кто явно, сразу же влюбились в одного мальчика, а мальчики, соответственно, в одну девочку. Кто была эта девочка, пояснять, надеюсь, нет надобности. А мальчик – Владик Борисов. Здесь далеко не последнюю роль сыграло, что был он мальчик высокий, спортивный, выше всех в классе. Это потом уже, через год-два, мальчишки сначала догнали, а потом и обошли нас в росте, а тогда редко кому из них так повезло – мелюзга, пискуны. Тем более что вообще эти дети войны были в большинстве своём худосочными, невзрачными, чему способствовала ещё неказистая их одежда. Но только ростом и статью Владикова привлекательность не ограничивалась: имелась у него, видать, сильная примесь какой-то южной крови, потому что был он не по-здешнему смуглым, черноглазым, а под носом у него, другие мальчишки лишь мечтать могли об этом, явственно проступали уже нежнейшие тёмные усики. С таким парнем не только дружить, даже просто по улице рядышком пройти – уже в радость.
