— Отец!
Любимое поместье, дом, где прошло детство, самые счастливые годы жизни, обожаемый парк — все оцеплено военными. На идеальном газоне развернута полевая лаборатория WHO: несколько больших оранжевых палаток, которые до сегодняшнего дня Эрна видела только в репортажах.
А теперь — в поместье.
В ЕЕ ПОМЕСТЬЕ!
— Отец! — Молодая женщина выскочила из вертолета, едва он прикоснулся к земле, распахнула дверцу, спрыгнула, побежала, споткнулась, скинула туфли, побежала… Просто побежала, позабыв обо всем, поскольку в горе не понимала, не верила, не хотела верить… — Отец!
Слуги и телохранители не рискнули ее останавливать, понимали, что пребывающая в шоке Эрна способна на что угодно, поэтому перехватили молодую женщину военные: она не пробежала и сотни футов, как наткнулась на широкоплечего солдата и принялась колотить его по груди.
— Пустите! Дайте пройти! Пустите!
— Мисс Феллер…
— Пустите!
— Мисс Феллер…
Эрна пришла в себя примерно через минуту. Перестала драться, выдохнула, отступила на шаг, легким движением поправила прическу и лишь после этого перевела взгляд на подошедшего мужчину.
— Доктор Гарибальди.
— Добрый день, мисс Феллер, — склонил голову функционер WHO. — Как вы понимаете, я не мог не приехать.
— Это действительно kamataYan?
— Вне всяких сомнений.
— И…
Нет, продолжать Эрна не стала. Сдержалась. Не задала глупый вопрос о вакцине. Понимала, что если бы у Гарибальди был хотя бы экспериментальный препарат, он бы обязательно его использовал. Но вакцины нет, даже экспериментальной, поэтому Эрна промолчала.
— Мне очень жаль, мисс Феллер.
— Да, вам жаль…
И ведь ничего не скажешь. Не обвинишь. Не наорешь… Истерика случилась у Эрны чуть раньше, в Нью-Йорке, когда ей сообщили о заражении поместья: тогда она кричала, рыдала и в ярости разгромила рабочий кабинет. Затем бросилась к вертолету, помчалась на Лонг-Айленд, во время полета снова кричала, но уже не так сильно, а словно получившая смертельную рану касатка — с тоскливым отчаянием. Попытка прорваться к дому стала последним всплеском, окончательно опустошив Эрну. Молодая женщина успокоилась, во всяком случае внешне, и негромко спросила:
— Отец в сознании?
— Да, — подтвердил Гарибальди.
— Я хочу его видеть.
— Разумеется.
Но для этого пришлось переодеться.
Эрну завели в одну из оранжевых палаток и выдали непроницаемый оранжевый комбинезон, герметичный шлем и дыхательный ранец. Ей помогли облачиться в неудобную, но надежную защиту, а затем проводили в дом — через уродливый оранжевый рукав, протянувшийся от палатки к задней двери. Двое сопровождающих остались у входа, следившая за Б.Б. медсестра при появлении посетительницы вышла, и дочь с отцом остались наедине.
В последний раз.
— Привет, — сквозь слезы прошептала Эрна, сходя с ума от невозможности прикоснуться к руке самого главного для нее человека.
— Рад, что ты успела, — вздохнул Феллер.
— Папа…
