— Не представляю себя без оружия.
— Любишь убивать?
— Воевать, — уточнил Бен. — Защищать. Я умею сражаться голыми руками, но с оружием получается эффективнее, а тем, кто достиг возраста suMpa, оружия не полагается. У моего руководителя забрали коллекцию старых "кольтов". Пришли и сняли со стены стволы, которые он собирал всю жизнь. Это… наверное, правильно, но унизительно.
— Ты слишком гордый для этого мира.
— Таким меня воспитали.
— Не жалеешь?
— Иногда, — не стал скрывать Орсон. — Но не настолько, чтобы меняться.
— Кем считаешь меня?
— Я видел много и давно перестал осуждать.
— А презирать?
— Это несправедливо.
— Презирать?
— Презирать за то, что не повезло, — объяснил Бен. Он поставил чайник и накрыл руки женщины ладонями. На тот случай, если она захочет разорвать объятия. — Мир несправедлив, вот он достоин презрения, а тебе просто не повезло, я знаю.
— Откуда?
— Я вижу, что ты чужая своей профессии.
Женщина резко выдохнула и сильнее прижалась к Орсону.
Долго, почти минуту они стояли и молчали, боясь нарушить возникшую связь, а затем Келли тихо-тихо спросила:
— Разве не мы построили несправедливый мир?
— Мы, — ответил Бен. — Однако мы — всего лишь орки: строители и военные, ученые и разбойники, шлюхи и праведники. Мы — муравьи мира, он стоит на нашем прахе. Мы умирали, строя железную дорогу, но не мы решали, куда она пойдет.
— Все это очень сложно, — прошептала женщина, но по ее голосу Орк догадался, что Келли его прекрасно поняла, и улыбнулся. Однако промолчал, потому что женщина продолжила: — Мне очень приятно, что ты так сказал… обо мне. Спасибо, — она потерлась щекой об его спину. — Обычно люди стыдятся говорить мне приятные слова… те люди, которым я по глупости задавала этот вопрос.
— Мне приходилось делать такие вещи, что стыд давно потерял для меня смысл, — спокойно ответил Бен, лаская сомкнутые пальцы Келли.
— Неприятные вещи?
— Ужасные.
— Во имя страны?
— Я поклялся ее защищать.
— А она требовала грязи?
— Требовала окунаться в нее с головой.
— Как же ты справляешься?
— Я научился оставлять сделанное в прошлом. И никогда к нему не возвращаюсь.
— И оно ни разу тебя не настигало?
— Я хорошо умею закапывать то, от чего нужно избавиться.
Они вновь помолчали… Эти мгновения — объятий в тишине — очень им нравились, а затем Келли тихо продолжила:
— Я играла на виолончели, занималась в настоящей музыкальной школе у очень хорошего педагога. Это может показаться глупым, кому нужна виолончель, когда есть электронные импровизаторы, с помощью которых можно синтезировать любую композицию в любом стиле, но до сих пор существуют симфонические оркестры, которые играют на настоящих инструментах. Попасть в них сложно, требуется пройти большой конкурс, ведь оркестры играют для подлинных ценителей.
— Не для орков, — понял Бен.
— Нет.
— Ты хорошо играла?
— Очень, — без ложной скромности ответила Келли. — Мне нравилось играть, я старалась, у меня получалось. Говорили, что у меня талант.
— Что с тобой случилось? — глухо спросил Орк.
Хотя догадывался, какую историю услышит.
— Отец потерял работу и не смог найти новую — такого же уровня. Некоторое время мы держались за счет сбережений, потом они закончились, и жизнь рухнула. Новая работа отца не была ни престижной, ни доходной, мы переехали в другой район, но не сразу поняли, чем он отличается от прежнего, безопасного… Я по привычке ходила в школу одна, без сопровождения, и где-то через неделю меня изнасиловали. Они затащили меня в арку и… — Бен почувствовал, что Келли задрожала. — Их было четверо — крепкие парни из старшего класса. Когда они поняли, что для меня это… что я делала это в первый раз, они развеселились окончательно. Отвели меня в какой-то подвал и не отпускали три часа. А на прощанье сказали, что убьют, если я кому-нибудь расскажу.
— И ты не рассказала? — спросил Орк, чувствуя, как у него сводит скулы от бешенства.
— Вернувшись домой, я разбила виолончель. Даже в душ не стала заходить: вошла в квартиру, вытащила ее из шкафа, поднялась на крышу и разбила. Она стала ненужной, потому что к этому моменту я уже оставила музыкальную школу. Мое будущее изменилось… — Келли тихонько всхлипнула. — Сейчас я принадлежу одному из тех хулиганов. Он стал в Бруклине весьма авторитетным человеком.
— Как его зовут?
— Какая разница?
— Интересно.
— Просто интересно?
— Я — военный в отставке, — напомнил Орк. — Я обладаю большим боевым опытом и за две недели, что живу в Нью-Йорке, познакомился с десятком, если не больше, авторитетных парней.
— Всем нужен бывший военный?
— Я не хотел, чтобы обо мне знали, но кто-то слил информацию, и предложения сыплются как из рога изобилия.
— Его зовут Сечеле Дога, — помолчав, ответила Келли.
— По прозвищу Крокодил?
— Знаешь его?
— Он сделал щедрое предложение.
— Значит, может получиться так, что в следующий раз я обслужу тебя бесплатно.
Орк резко повернулся, взял лицо женщины в руки и заглянул в ее полные слез глаза. И почувствовал, как защемило душу: то ли от жалости, то ли от бешенства.
— Зачем ты все это рассказала?
Келли слабо улыбнулась.
— Зачем?
— Тебе было нужно тепло?
