— Зачем тебе это знать? — повторил Крокодил, но голос предательски дрогнул, показав, что страх, которого дожидался Орк, наконец-то овладел бандитом.
И Бен без колебаний выстрелил Сечеле в ногу. Чуть выше колена.
— Черт! — завизжал бандит, падая на пол. — Черт! Черт! Не надо! Не стреляй — я все скажу! Я ее изнасиловал, да! А чего ты хотел? Не я, так другой, это было неизбежно!
— Ты ей жизнь сломал, — тихо сказал Орк. — Ты сделал из нее проститутку.
— А кем бы она здесь стала? — проревел Крокодил, зажимая рану рукой. — Оглянись, придурок, и подумай, какое другое будущее ее здесь поджидало? Принц на белом коне? Колледж и Принстон? Кем, по-твоему, она могла вырасти в Бруклине?
— Она играла на виолончели, — еще тише произнес Орк и прострелил бандиту голову.
Бен был полностью согласен с услышанным, знал, что Крокодил прав и здесь, в Бруклине, нищая белая девочка не могла ни на что рассчитывать. И еще знал, что на месте Сечеле мог оказаться кто угодно, потому что злобный Крокодил, чьи стекленеющие глаза тупо таращились в потолок, стал просто инструментом судьбы, точнее, мира, который построили орки под чутким руководством хозяев. Сечеле не был ни плохим, ни хорошим — эти категории не имело смысла использовать в отношении инструмента, но Орк все равно его сломал.
Потому что инструмент судьбы по имени Сечеле Дога был неотъемлемой частью того мира, который Орк начал ненавидеть.
Покончив с Крокодилом, Бен несколько секунд стоял над телом, не разглядывая его, а в последний раз прощаясь с Келли, прежде чем зарыть это прошлое, и лишь затем повернулся к замершей на кровати девушке.
— Одевайся и уходи.
— Ты меня отпустишь? — удивилась она.
— Я пришел не за тобой.
Девушка помолчала, после чего со страхом произнесла:
— Я расскажу им все, что видела.
— Ты не видела моего лица.
— Все так… — Она вздохнула и продолжила чуть более уверенным тоном: — Келли действительно играла на виолончели.
Теперь вздрогнул Орк.
— Однажды мы разговорились, и Келли показала старую запись своего выступления. Она хорошо играла. — Девушка выдержала еще одну паузу. — Я не скажу, что ты отомстил за нее. Но за это ты прострелишь мне левую руку.
— Останется шрам.
— Иначе меня убьют.
— Ты можешь уехать.
— Мне некуда ехать.
Бруклин — это болото, из которого невозможно вырваться. Это мир, в котором нет места виолончели.
— Если я покажу, где сейф, ты сможешь его вскрыть? — деловым тоном спросила девушка.
— Меня этому учили, — ответил Орк, улыбнувшись. Но только потому, что "глухарь" полностью скрывал лицо.
— Поделишься со мной?
— Заберешь половину того, что мы найдем.
Если Сечеле не соврал, девчонке достанутся пятьдесят золотых, а за такой приз можно вытерпеть и пулю в руку.
— Ты пообещал.
— Я держу слово.
Девушка кивнула, отбросила простыню, поднялась и стала быстро одеваться, совершенно не смущаясь Орка. Один раз бросила на него быстрый взгляд, не увидела ничего сквозь забрало шлема и спросила:
— Почему Келли прыгнула?
Сначала Бен не хотел отвечать, но нужные слова неожиданно пришли, и он ответил:
— Она вспомнила.
— Она обо всем забыла, — вдруг сказала девушка, перестав одеваться.
— Всего не забудешь, — жестко сказал Бен.
— Я знаю точно: Келли отпустила прошлое и выживала, как все вокруг.
Девушка сильно рисковала, говоря эти слова, и понимала, что рискует. Ей было страшно. Ей было очень страшно стоять перед убийцей, лица которого она не видела, но девушка все равно сказала то, что думала.
Она захотела знать правду, и она ее услышала.
— Я виноват, — угрюмо признал Орк. — Наша встреча оказалась для Келли слишком тяжелой. Она вспомнила.
— Келли увидела в тебе то, чего у нее никогда не было, — поняла девушка. — Но могло быть.
— Да.
— Я не спрашивала.
— Все равно: да.
— Ты убил Крокодила, чтобы смыть свою вину.
— Да.
Они помолчали.
— Келли была хорошей, — вздохнула девушка. И повернулась к висящей на стене картине. — Ты будешь смеяться, но сейф спрятан за ней.
Когда-то давно, разглядывая чертежи готовящейся к постройке башни в одном из центральных районов Сан-Франциско, А2 распорядился превратить ее крышу в удивительной красоты сад, которым восхищались даже те, для кого слово "роскошь" являлось синонимом обыденности. Плодородная почва, система полива, система защиты от ветра — сад был оборудован по последнему слову техники, и собранные в нем растения, в том числе — экзотические, с легкостью выдерживали переменчивый климат Сан-Франциско. По саду были проложены дорожки, в уютных уголках прятались скамейки и кресла, в нем можно было отрешиться от всех дел и позабыть, что находишься в центре огромного города, но… Но А2 редко в него выходил.
Из панорамных окон пентхауса открывались великолепные виды и на город, и на залив, башня располагалась так, что из нее можно было наблюдать за китами, но… Но А2 редко стоял у окон.
