Несколько секунд девушка смотрела на Орка так, словно они только что познакомились, а когда поняла, что он не шутит, привстала на цыпочки и поцеловала в щеку.
— Ты — обалденный! — Ответить Орк не успел. — Кстати, я не против что-нибудь перекусить. Я безумно проголодалась.
И решительно направилась к фуд-корту.
В Москве, во всяком случае в аэропорту, оказалось не так плохо, как ожидал Орсон, наслушавшись рассказов о сотрясающих Россию кризисах, коррупции, тотальной нищете и прочих неурядицах. Трафик в Шереметьево высокий, информация на табло менялась каждую минуту, фиксируя улетающие и прилетающие самолеты; повсюду красивые люди и почему-то очень много "мультяшек" — видимо, местная мода на "обложки" отставала от мировой на три-четыре года. К сожалению, по-английски большинство здешних обитателей говорили с жутким акцентом, то и дело вставляя заимствованные и не всегда понятные словечки, но при этом русские прилагали массу усилий, чтобы быть понятыми, а неразрешимых задач Бен перед ними не ставил.
— Два кебаба, — распорядился Орк, когда подошла его очередь. — И два чая.
— Конечно, сэр, — отозвался улыбчивый русский, начиная готовить еду. — Двух шаверма спустя три минута.
Киберпереводчик пискнул и сообщил, что не знает, чем его собирается потчевать черноволосый паренек.
— Два кебаба, — повторил Орк.
— Уже делаем, сэр! Не извольте беспокоиться. Наличными заплатить не желаете?
Беатрис предупредила Бенджамина, что в России до сих пор уважают и ценят "настоящие", то есть бумажные, доллары, которые Орсон в последний раз видел четыре года назад случайно. Так что они еще в Рио обменяли сотню кредитов на толстую пачку старых банкнот и теперь чувствовали себя если не королями, то по крайней мере наследниками престола.
— Столько хватит? — Орк бросил на стойку бумажный доллар.
— Вполне! — обрадовался курчавый, выкладывая на прилавок тарелки с едой. — Приятного аппетита!
— Перестань швырять деньгами, — рассмеялась Беатрис, когда они уселись за столик. — На тебя половина аэропорта вытаращилась.
— Неужели все видели? — поддержал шутку Бен.
— Тебя даже на информационном табло показали, мол, смотрите: у него есть настоящие доллары! — Девушка с сомнением оглядела лежащий на тарелке сверток. — Кстати, ты не знаешь, что мы собираемся есть?
— Национальное русское блюдо: рубленое мясо с овощами, завернутое во что-то, — сообщил Орк, который внимательно наблюдал за процессом приготовления.
— Кебаб?
— Он назвал это как-то иначе.
— Как? — осведомилась любознательная девушка.
— Мой киберпереводчик сломался на втором слоге.
— Ужас, — Беатрис осторожно взяла сверток в руку. — Уверен, что это можно есть?
— Это была твоя идея, — Бен откусил сверток сверху, прожевал и улыбнулся: — Нормально.
Мясо восстановленное, приправа отдает пальмовым маслом, тесто сыровато, но в целом есть можно, в армии во время дальних рейдов кормиться доводилось и хуже.
— Нужно перекусить, потому что я не уверена, что в доме Бобби мы отыщем еду, — ответила девушка.
— У какого Бобби? — осведомился Орк.
— У друга, к которому мы едем. Его зовут Бобби Челленджер, он десять лет живет в Москве, почти стал русским, но в отличие от них не держит в доме еду.
— Почему?
— Бобби забывает, что она у него есть, и еда протухает.
— И потом он долго ищет источник неприятного запаха?
— Ты знаком с Бобби? — вновь рассмеялась Беатрис.
— Почему он редко заглядывает в холодильник?
— Из холодильника так воняет, что Бобби боится к нему приближаться, — девушка откусила еще кусочек. — Так себе кебаб, если честно.
— Вспомнил — это шаверма, — воспроизвел чуждое название Орк.
— А с виду — кебаб кебабом.
— Русские высоко ценят свое культурное наследие, которое в основном состоит из странных слов.
— Например, Достоевский, — произнесла Беатрис, отодвигая от себя остатки еды.
— Что Достоевский? — не понял Бен.
— Достоевский — это местное культурное наследие, — рассказала девушка. — Я читала его книги.
— Какие еще культурные слова ты знаешь? — Орсон был не настолько брезглив и свой сверток с мясом доел.
— ГУЛАГ.
— Что ГУЛАГ?
— Это место, где русские убивают русских.
— Зачем?
— Никто не знает, и всем плевать, — пожала плечами Беатрис. — Это исторический факт: у русских всегда есть ГУЛАГ, где они убивают русских, но зачем — никто не знает. Наверное, потому что дикие.
Они вновь рассмеялись, одновременно сделали по глотку чая и одновременно поморщились: он полностью соответствовал местной версии кебаба, и бурда, получившаяся из серых пакетиков без маркировки, называлась чаем только для того, чтобы определить позицию в чеке.
— Очень хочется вернуть это продавцу, — буркнул Орк. — Прямо в лицо.
— Он же горячий!
— Поэтому — в лицо.
— Но…
Возможно, Беатрис хотела наполнить бывшему полковнику о человеколюбии, однако Бен не позволил девушке закончить фразу: поставил пластиковый стаканчик на стол и прикоснулся к ее руке.
— Зря мы задержались в аэропорту.
Беатрис мгновенно поняла, что имеет в виду Орк, судорожно выдохнула и очень тихо спросила:
— Опасность?
— Да.
— Откуда знаешь?
— Еще не знаю, — ровным голосом ответил Бен, внимательно изучая толпу. — Чувствую.
