— Людей перебили, — ровно ответил Захар.
Красноволосая посмотрела на Амин, та промолчала, глядя на забитые олдбагами автобусы, и поэтому Рейган продолжила:
— Не хватает только желтых звезд на одежде.
— Плохое сравнение. — У Карифы дернулась щека.
— Зачем звезды? — спросил Захар. — Они достаточно отмечены.
И агенты не сговариваясь посмотрели на красные цифры, мрачно светящиеся над головами олдбагов.
— Перед вторжением в Россию немцы разработали генеральный план "Ост", согласно которому всех славян требовалось уничтожить, чтобы освободить землю для "высшей расы" — тогда себя так называли немцы.
— Именно расы? — удивился Конелли. — Их же вроде три.
— Им было плевать, — ответил Захар. — Немцы считали себя "высшей расой" — арийцами, всех остальных — расово неполноценными, не людьми, а животными, чье предназначение — служить или подыхать, если представителю "высшей расы" будет угодно лишить их жизни. Во время вторжения немцы убивали русских в невообразимых количествах и самыми дикими способами: сжигали целыми деревнями, морили голодом, собирали детей в специальных лагерях и сцеживали у них кровь… Всего немцы истребили не менее десяти миллионов гражданских русских, тех, которые не могли сопротивляться.
— Зачем ты это рассказываешь? — спросила ошарашенная Рейган.
— У русских не было возможности избежать смерти, они были обречены. Не потому что верили в Христа — веру можно сменить, не потому что были убежденными коммунистами — под угрозой смерти многие меняют убеждения, русские были обречены, потому что они были русскими, а это никак нельзя исправить, — медленно ответил Захар. — И сейчас я вижу, что все повторяется: людей наказывают за то, что они достигли определенного возраста. Они в этом не виноваты. Они не могут этого изменить.
— Им придется это принять… — протянула Рейган, но Захар ее перебил:
— Русские не приняли. Россия была единственной страной, население которой немцы решили уничтожить поголовно, и когда русские это осознали, немцы столкнулись с жесточайшим сопротивлением: на фронте, лицом к лицу, и на оккупированных территориях, где действовали подпольщики. Немцы пытались подавить волю русских звериной жестокостью, но ничего не добились: нельзя запугать тех, кто уже мертв.
Аналогия была слишком очевидной, чтобы не понять, что имеет в виду Захар.
— Думаешь, олдбаги начнут сопротивляться? — прищурилась Карифа.
— Если их не оставят в покое — обязательно. Может, и не все, но смельчаки среди них обязательно найдутся.
— Им не позволяют иметь оружие, — напомнил Конелли.
— Они его раздобудут, — пообещал Захар.
— И что дальше?
— Сопротивление.
— Будут стрелять в нас?
— Сначала — в мародеров и бандитов, вроде тех тварей из FN23.
Продолжать Захар не стал, но все агенты прекрасно поняли, что он имеет в виду.
Сначала — в мародеров и бандитов. Потом…
— Ты тоже станешь стрелять? — спросила Амин, вспоминая, с каким хладнокровием красавчик добил взорвавшихся олдбагов в Париже.
— Если доживу до возраста suMpa? — уточнил Захар.
— Да.
— Да, — спокойно ответил Захар, глядя Карифе в глаза. — Я уеду в резервацию, если к тому времени они еще останутся, я буду жить среди олдбагов и никому не позволю лезть в наши дела или поднимать на нас руку. — Захар помолчал, после чего уверенно закончил: — И ты будешь стрелять.
— Буду, — не стала врать Амин. — Я поведу себя точно как ты рассказал.
— Вы оба говорите не о том, — подала голос почти забытая Рейган. — Наша главная проблема в том, что Орк для них — последняя надежда.
И красноволосая кивнула на автобусы.
— Что?! — изумилась Карифа.
— Орк сказал, что излечился от suMpa, сказал, что еще не разобрался, как это произошло, но обязательно узнает и расскажет, — объяснила Рейган. — И до тех пор, пока WHO не найдет вакцину, олдбаги будут надеяться на Орка. Но и на это можно наплевать, самое страшное, что они…
— …они сделают все, что скажет Орк, — закончил за красноволосую догадавшийся Захар.
— Именно, — согласилась Рейган.
— И Орк это понимает.
— Он не кажется идиотом.
— Надеюсь, его убьют до того, как он объявит себя пророком, а WHO облажается, — мрачно сказал Конелли. — Не хочу стать свидетелем гражданской войны планетарного масштаба.
— Участником, — поправила оператора Карифа. — Мы на службе, Конелли, мы будем участниками.
Захар угрюмо усмехнулся.
Помолчал, разглядывая, как конвой собирается в путь, и неожиданно сменил тему:
— Что происходит с их квартирами?
— Закрывают или отдают родственникам, — ответил Конелли. — Вряд ли их сейчас кто-нибудь купит.
— Тем более — у олдбага, — добавила красноволосая.
— Я слышал, готовят большой пакет законов как раз насчет прав собственности, — рассказал Конелли. — Они хотят объявить олдбагов частично недееспособными.
— Тогда мир взорвется, — оценила Карифа. — Перераспределение собственности всегда заканчивается кровью.
— Вот и думай после этого, что лучше: чтобы Орк поднял олдбагов, заставил их объединиться ради защиты своих прав, или…
— Или что?
