И вновь стряхнул пепел на пол. И посмотрел на кончик сигары так, словно на нем, как на костре, корчился кто-то живой, кричащий, испытывающий неимоверные муки…
Но не сломленный.
И на это мгновение — глядя на кончик сигары, — Биби потерял над собой контроль и взгляд его стал таким, что увидь его дядя Сол — пристрелил бы на месте. Потому что дядя Сол хорошо знал, что означает подобный взгляд.
Но, на счастье Феллера, старик повернулся к Кастору.
— Я всегда говорил, что если кто-то и сумеет добраться до звезд, то только ты, Биби, — зачем-то произнес Розен III. — Продолжай, дружище, мы будем помогать во всем. Но, пожалуйста, не думай об орках. Это такой же расходный материал, как частички песка для производства твоего уникального нейрочипа.
Orc archive
Premier souffle d’amour[60]
Я мог взять Беатрис в первый же день знакомства, после того как спас от насильников. Прекрасная Принцесса была оглушена нападением, напугана видом трупов, к тому же она еще не отошла от предыдущего шока, результатом которого стало самоубийственное путешествие в метро, и согласилась бы на что угодно.
Ей было все равно.
А мне — нет.
После того как мы закончили дела в вагоне метро, Захар надел на нас маски и организовал "коридор" на улицу, где ждали три бронированных микроавтобуса, быстро и без приключений доставившие нас домой. Я показал Беатрис комнату для гостей и передал горничным, которые помогли Принцессе раздеться, принять ванну и дали снотворное. Перед тем как она уснула, я пожелал Беатрис доброй ночи.
И она впервые мне улыбнулась.
Еще по дороге я распорядился собрать о Беатрис подробные сведения и вечером, примерно в половине двенадцатого, покончив с текущими делами, отправился в гостиную — к этому времени там готовили виски и кубинские сигары, расположился в кресле, запустил коммуникатор и открыл присланное досье.
Беатрис ле Мар. Двадцать два года. Окончила Политехническую школу: информатика и дополнительный курс математики. Четыре административных ареста за неподобающее поведение, все четыре — за не соответствующую нормам шариата одежду, — около полусотни штрафов за более мелкие проступки, доказывающие пренебрежительное отношение девушки к французским законам, и — вишенка на торте, — запрет на работу в государственных учреждениях. В результате — никакой работы вообще: ни на государство, ни на крупные компании, в которых можно рассчитывать на приличный доход и карьерные перспективы, только разовые контракты с мелкими фирмами за нищенские цены. Почему не уехала из Франции? В США диплом с отличием открыл бы для нее многие двери… Не могла бросить семью? Да, наверное, многие толковые ребята оставались в Европейском Союзе, чтобы помогать родителям, отказываясь тем самым от перспектив. Что у Беатрис с семьей?
Я прошел по ссылке и покачал головой:
— Ах, вот в чем дело…
Свидетельства о смерти Жан-Жака и Ольги ле Мар, похороны состоялись два дня назад. Некроз Помпео. У матери — черепная коробка, у отца — позвоночник. С такими очагами не выживают.
Ты их похоронила и растерялась, оставшись совсем одна. Братьев и сестер нет, мужа нет: с таким числом приводов, а значит, упрямым, независимым характером, ни один белый тебя не возьмет — испугается, а становиться официальной наложницей ты побрезговала. Или не захотела, потому что для белых это означает принудительную стерилизацию.
Я пыхнул сигарой и улыбнулся, услышав прозвучавший за спиной вопрос:
— Вы курите?
Доза снотворного была рассчитана так, чтобы Беатрис проснулась в полночь. А дальше все зависело от нее: девушка могла остаться в комнате и попытаться вновь уснуть или же отправиться в путешествие по дому. Я не сомневался, что Принцесса выберет второе.
— Тебя удивляет?
— Табак запрещен.
— Знаю, — я сделал маленький глоток виски и предложил: — Присаживайся.
Беатрис осторожно обошла меня и с ногами забралась в большое кожаное кресло. Я обратил внимание, что для выхода она предпочла длинный халат, а не короткий, до середины бедер, который идеально бы подчеркнул ее прелестные ножки. Никакой другой одежды в комнате для гостей не было, а то, в чем Принцесса гуляла по метро, я распорядился почистить.
— Ты когда-нибудь курила?
— Табак запрещен.
— Ты настолько законопослушна? — удивился я.
Беатрис ответила вежливой улыбкой и сменила тему:
— Вы не сказали, как вас зовут.
— Бенджамин, — называя свой нынешний псевдоним, я поймал себя на мысли, что мне нравится, как Беатрис смотрит на меня в упор, не отводя взгляд.
— Зачем вы привезли меня сюда, Бенджамин?
— Чтобы ты не погибла.
Она должна была сдаться сейчас, но характер не позволил — продолжила дерзить:
— Почему вы решили, что я погибала?
— Увидел твои глаза.
Я ответил таким тоном, что Беатрис не оставалось ничего другого, кроме искренности. Но она еще не знала, можно ли мне верить, и пришлось ей помочь:
— Нет ничего постыдного в том, чтобы сказать, что чувствуешь, — произнес я, пыхнув сигарой. — И нет ничего важнее искренности в отношениях, потому что остальное — гребаный расчет.
