— Зачем ты хочешь сделать меня счастливой? — спросила Беатрис, положив голову мне на плечо. Она любила так сидеть. И любила так спать. А я обожал зарываться лицом в ее густые каштановые волосы, закрывать глаза и замирать, надеясь, что этот миг будет длиться вечно.
Но во время того разговора мы не лежали, а сидели в гостиной, на диване, перед распахнутыми балконными дверьми и смотрели на бульвар Гарибальди. Это был последний день из двух недель счастья, что мне выпали в жизни.
Солнечный, очень теплый день.
— Делать тебя счастливой для меня так же естественно, как жить и дышать, — ответил я, лаская тоненькие пальчики моей женщины. — Все, что ты скажешь. Все, что ты захочешь.
— А вдруг ты меня избалуешь?
— До сих пор не получилось.
— А вдруг получится? — Иногда Принцесса превращалась в сущего ребенка. — Вдруг я только делаю вид, что люблю тебя, и скоро ты познаешь мое истинное "Я": увидишь пред собой холодную стерву, которой удалось подцепить богача.
— Ты слишком горда для того, чтобы играть любовь.
— Наверное, потому что я наполовину русская.
— Наверное, — не стал спорить я.
Беатрис подняла голову, посмотрела на меня в упор и очень серьезно произнесла:
— Я тебя люблю, Бен, ты делаешь меня счастливой тем, что рядом, тем, как ты на меня смотришь, как прикасаешься, как улыбаешься, глядя на меня и думая, что я этого не вижу, как слушаешь меня, как расчесываешь мне волосы и как обнимаешь меня, когда мы смотрим на звезды.
Вы не представляете, как я был счастлив слышать эти слова. И как боялся, потому что знал, что за ними последует. Но любовь не живет без правды, и этот разговор должен был состояться, потому что моя Принцесса умна и не удовлетворится тем, что мужчина делает ее счастливой. Любая другая девушка удовлетворилась бы, променяв правду на золото, но не она. И поэтому я с ней.
Беатрис хотела, чтобы счастливы были мы, а не только она.
Она вновь положила голову мне на плечо и попросила:
— Расскажи.
И поскольку мы уже знали друг о друге все, мне не потребовалось уточнять, о чем я должен поведать.
— Когда мы встретились… в метро, в вагоне… когда я снял с тебя очки и увидел твои глаза… Я увидел свои глаза, в которые смотрел за пару часов до нашей встречи.
Мне не нравилось об этом рассказывать, но я должен был об этом рассказать.
— В тот день я хотела умереть, — очень тихо сказала Беатрис.
— Я тоже.
Она не удивилась. Она просто хотела знать.
— Что должно случиться, чтобы такой человек, как ты, захотел умереть?
И я ответил:
— Я наблюдал за смертью мира.
— И тебе стало грустно?
— Я чувствовал вину.
— И решил спасти меня, чтобы унять это чувство?
— Нет… — я улыбнулся, наслаждаясь особенной прелестью наших объятий. — Когда я увидел тебя, то захотел жить.
— Как я, — эхом отозвалась Беатрис.
— Как ты, — эхом эха прошептал я.
— Мы говорили об этом, и я помню, как расширились твои глаза, когда я сказала, что захотела жить.
— Я поверил в чудо. И чем больше мы говорим, чем больше открываемся друг другу, тем крепче моя вера.
Она чуть подалась вперед и ткнулась мне в шею. Не поцеловала — обожгла дыханием.
— Я сейчас скажу одну вещь, только ты не смейся и не обижайся. И пожалуйста, ответь очень-очень честно, потому что от этого будет зависеть все, что случится дальше, — едва слышно, отчаянно стесняясь, попросила Принцесса.
— Даю слово.
— Ты тоже чувствуешь, что мы с тобой одно целое?
Нет, орки, невозможно… невозможно быть более счастливым, чем услышав это признание.
— С самого первого мгновения.
— Я не могу уснуть, пока ты не спишь.
— Когда ты ворочаешься, я лежу без сна.
— Мне делается грустно, когда ты печален.
— Когда ты улыбаешься, у меня великолепное настроение.
— Когда ты меня обнимаешь, я становлюсь собой.
— Мне достаточно прикоснуться к тебе, чтобы стало тепло.
— И поэтому я знаю… мы оба знаем, что прячем друг от друга боль, — закончила Беатрис. Я вздрогнул. — Тебе кажется, что, встретив меня, ты сумел с ней справиться, но это не так.
Очень умная… очень чуткая… Она знала, что мы можем оставаться счастливыми столько, сколько пожелаем, что можем прожить век, зная лишь друг друга и наплевав на мир, но в этом счастье не будет искренности, только красивый глянец.
Она хотела больше.
И знала, что я могу дать больше.
Она хотела, чтобы я справился с той тьмой, что притаилась в глубине моей души.
— Иногда ты замолкаешь и задумываешься, — рассказала Беатрис.
— Иногда ты долго лежишь без сна, — ответил я, целуя пальчики Принцессы.
— Иногда ты подходишь и берешь меня за руку, потому что мое тепло помогает изгнать демонов, что грызут тебя изнутри.
— Иногда ты злишься на себя за то, что не можешь быть счастливой. Ты понимаешь, что у тебя есть все, но тебе этого мало.
— У каждого из нас есть нечто незаконченное.
— И мы не успокоимся, пока не завершим.
Она посмотрела на меня в упор:
— Мы психи?
Да, потому что тень улыбки на любимых губах свела меня с ума.
— Мы — люди, — ответил я, с наслаждением запуская пальцы в густые волосы Принцессы. — Просто нам недостаточно быть заурядными.
— С тобой все ясно, а откуда это во мне?
— Гордость.
Беатрис прищурилась, не поняв ответа:
— Почему именно гордость?
