Напротив кресла висело огромное зеркало в золоченой раме. Марат встал, подошел к нему так, чтобы видеть себя во весь рост, провел рукой по черным вьющимся волосам, улыбнулся, обнажив белый ряд влажных зубов. Медленно повернул голову влево, затем вправо. Все линии лица четкие, правильные, выразительные. Отставив стакан на высокий резной столик, Марат снял футболку, с удовольствием оглядел красивое поджарое тело. На загорелой груди блестел золотой куб на кожаном шнурке. Марат повернул его гравировкой наружу, спустился взглядом ниже. На левом боку, от живота и за спину, тянулась полиэтиленовая наклейка – защитная пленка для свежей татухи. Марат подцепил ее за край и резко сорвал, освободив надпись на латыни:
– За тебя! – произнес он, поднимая стакан, и чокнулся со своим отражением.
В здании университета всегда царит особая волнующая атмосфера. Но волнует она лишь тех, кто уже свой диплом получил и, заглянув по старой памяти в учебный корпус, ловит запахи университетской столовой, гудящие звуки толпы и флешбэки в беспечную юность. Те же, для кого учеба – ежедневная рутина, восторга от этой смеси звуков-запахов-впечатлений не испытывают.
Вот и Алексей чувствовал себя восторженным пришельцем в потоке равнодушных студентов и хмурых преподавателей. Все было родное, знакомое, но уже чужое. Из столовой тянуло чебуреками и доносилось постукивание пластиковых подносов, из библиотеки веяло прохладой и тишиной. По символическому стечению обстоятельств два этих храма телесной и духовной пищи находились напротив друг друга. Такая вот метафора жизни.
В университете, куда пришел Алеша, училась Аленка. По просьбе брата она выяснила расписание лекций профессора Гефтмана, известного религиоведа, автора нескольких книг и десятков научных публикаций. Алеша прибыл аккурат к окончанию пары, чтобы перехватить Владимира Игнатьевича и заручиться его поддержкой. Алеша приоткрыл дверь и заглянул в аудиторию. Просторный светлый зал был почти полон. Но одно местечко в ряду у самого входа призывно пустовало. Алексей проскользнул к нему незаметно, стараясь не отвлекать лектора. Тот маневр заметил, но внимания не заострил, продолжил рассказ:
– А первые ритуальные погребения были уже у кроманьонцев, это сорок – десять тысяч лет до нашей эры. Возможно, и у неандертальцев, ибо некоторые археологические раскопки на это указывают. А это у нас что? Правильно! Сто тридцать – тридцать пять тысяч лет до нашей эры. Какие признаки указывали на то, что погребение ритуальное, а не санитарное? Как вы думаете, молодой человек? – профессор обращался к Алексею.
– А?
– Смотрите, – с мягкой хрипотцой засмеялся лектор на Лешино «А?», но совсем не злобно. – Вы пропустили почти всю лекцию и не в курсе, что мы обсуждаем тему зарождения религий. Как понять, когда появились первые верования? По повторяющимся магическим или религиозным ритуалам, в том числе ритуальному захоронению. Правильно? Допустим, археологи нашли захоронение, которому десятки тысяч лет, – как понять, что оно совершено в ритуальных традициях, а не просто прикопали соплеменника, чтобы запах скрыть?
– Какие-то предметы найдены в могиле? Для загробной жизни…
– Совершенно верно! Наличие погребального инвентаря для жизни по ту сторону жизни. А еще?
Леша пожал плечами и развел руками.
– Поминальный макияж, – улыбаясь, продолжал профессор. – Древние обмазывали тело красной охрой, символизирующей кровь. Возможно, кровь, в свою очередь, была символом жизни, ведь в крови рождаются младенцы. И это пожелание соплеменников о перерождении умершего. О том же может говорить и поза эмбриона. Тело складывали так, чтобы он вошел в следующую жизнь как можно скорее. Ну, и еще один признак ритуального захоронения – это связывание или вбивание кола в грудь.
– А это-то зачем? – поморщился Алексей, нисколько не смущаясь вступать в диалог.
– А тут, наоборот, боязнь неупокоения и воскрешения. Зомби-апокалипсиса опасались.
По аудитории прокатился смешок, и вслед за этим раздался звонок.
– Ну что же, приятно было с вами побеседовать, – тут же свернул свою речь Владимир Игнатьевич. – Буду рад видеть всех снова. Всем до свидания.
Студенты засобирались, подняв стук-шорох-гомон, кто-то подошел к преподавателю с вопросами, Алексей остался сидеть и ждал, пока профессор освободится.
