Они дошли до подземного перехода, обсуждая природу возникновения религий и мистических учений. У лестницы Гефтман встал, не приглашая Алексея двигаться дальше, и попрощался. Алеша пожал моложавую его руку, проводил взглядом исчезающую в жерле бетонного подземелья фигуру.
Профессор произвел на него приятное впечатление, снял тревоги и сомнения, хотя говорил то же самое, что и Вероника. Но в его устах оно звучало как… как сказка, придуманный сюжет, который можно разобрать с позиции «Что хотел сказать автор?», а Вероника… она вещала о том же, но как об истине, как о реально существующей объективной истории. И верить ей хотелось, может быть, но позволить себе такого Алеша не мог. Потому объяснения профессора ему нравились больше.
Прозрачная защитная маска из полимерного пластика отражала лучи люминесцентных ламп лаборатории, рефлексируя радужным светом на белые кафельные стены. Одетая в белый же халат Людмила Михайловна проводила очередной скучный анализ присланных на экспертизу минералов. В одну пробирку у нее был залит реагент, в другую – растворенный минерал. Прищурив голубые глаза и подняв одну пробирку чуть выше другой, она медленно смешивала жидкости, наблюдая за химической реакцией.
Старший лаборант, химик со стажем, она проработала в исследовательском центре пятнадцать лет. И не то чтобы не любила свою работу, нет, любила, здесь было спокойно, стабильно, ровно, но как-то скучно. Одно и то же каждый день, одни и те же заявки, одни и те же химические реакции, рутина, переливающаяся изо дня в день так же, как реагенты из колбы в колбу.
Хотя… бывали в ее работе и яркие всполохи. Мила взглянула на букет синих ирисов, салютовавших ей с подоконника. Единственное цветное пятно среди окружающего белолепия. Подарок от странного заказчика. Мила до сих пор гадала, что же все это значило? И тем более удивляло, что спустя столько времени он вдруг вспомнил про нее и прислал цветы…
А дело было так: около года назад позвонил ей человек, представился коллекционером и попросил провести экспертизу древности одного исторического артефакта. Странность просьбы заключалась в том, чтобы экспертизу сделали анонимно, не фиксируя в реестрах центра. Частный заказ, так сказать. Обычно Мила избегала неофициальной работы, но тут предлагали хорошо заплатить, любопытство разыгралось, да и что плохого могло быть в анализе какой-то древности? И она согласилась.
Коллекционер привез артефакт лично: завернутая в мягкую ветошь золотая пластина с выгравированным рисунком то ли ангела, то ли человека в длинном балахоне, что переливал из чаши в чашу тонкой струйкой воду. Рисунок был изящным и очень искусным, а сама пластина напоминала большую игральную карту размером с ладонь. На обратной стороне были начертаны непонятные письмена на неизвестном ей языке. Карточка очень понравилась Миле, ее хотелось держать в руках и разглядывать. Но задача стояла иная – определить состав и возраст.
Каково же было удивление Милы, когда она не смогла справиться ни с тем, ни с другим. Анализ показал, что это был сплав золота и серебра с добавлением неизвестного элемента. Неизвестного элемента! Это же сенсация! Но, скованная договором, она не имела возможности опубликовать результаты. А нарушать слово Мила не привыкла. Что же касается возраста, то пластина, вероятно, хранилась в идеальных условиях, следов разрушения практически не обнаружилось, ей могло быть и двадцать, и двести двадцать, и две тысячи двести двадцать лет.
Однако заказчик почему-то остался доволен, сказал, что на то и рассчитывал. Про результаты просил не распространяться, пластину забрал, так что дальнейшее изучение нового элемента стало невозможным. Мила пыталась объяснить ему важность такого открытия, но коллекционер оставался непреклонен. И Мила отступила, не в ее правилах было спорить и давить на людей, тем более незнакомых.
Она вернулась к своей рутинной работе, изредка вспоминая о необычном заказчике. И вот на днях он снова объявился, вручил букет ирисов и золотой кубик с выгравированным символом נ, сказал, что это подарок и что кубик из того же сплава, что и пластина. Он разрешил Миле исследовать материал лишь с одним странным (опять) условием: экспериментировать с элементом можно, но не ранее чем через семь дней, а до этого Мила должна носить с собой кубик как брелок или подвеску.
Не привыкшая к такому нелогичному и нерациональному поведению, Мила не понимала, как реагировать на предложение. Но, поразмыслив немного, решила остаться верной себе: не удивляться, не возмущаться, не спорить, а наблюдать за течением событий. Надо подождать семь дней? Хорошо, она подождет. Терпение – самая сильная черта ее характера.
