Угол шевельнулся темнотой, в нервном свете лампадки обрисовалась фигура. Она дрожала в такт танцу огня – то ли паутина колышется, то ли мираж.
– Ты мне нужен, – прохрипела темнота. – Будь в Москве к двадцать второму.
– Хм… день летнего солнцестояния… ритуал какой задумал провести? Расшифровал Книгу? Оставь это… ты же помнишь, чем тогда кончилось?
– Это ты полез не туда, ты впустил… тогда… Я же нашел способ открыть истинные Врата и исправить все. Будь к двадцать второму. И помни, что ты мне должен.
Погас фонарь вдруг, схлопнулась темнота вокруг Даниила.
– Помню, всегда помню, – прошептал старик и сник весь, как стаявший снег.
Вновь зажег фонарь, прошаркал до лежанки, от дневной бодрости ничего не осталось. Глянул в злополучный угол искоса, а там что-то сверкнуло, вроде как монетка блеснула. Поднялся, дошел, подобрал с пола золотой кубик на ниточке.
– Тет, – прочитал он выгравированную на кулоне букву. – Отшельник. Отшельник и есть… Только вот зачем я тебе?
В растянутых домашних трениках и парадно-выходной футболке – Алена все перепутала и привезла не те вещи – Алеша расхаживал по больничному коридору из одного конца (упирающегося в окно) в другой (встречающий его дверью с табличкой «Сестринская»). У сестринской было темно и пахло лекарствами, у окна – свежо и светло. Но Алеша не замечал разницы и наматывал километраж, погруженный в свои размышления.
Как раскиданные кусочки пазла никак не собираются в картинку, так и события последних дней не укладывались в Алешиной голове в цельное произведение. Что-то он упускал: оно крутилось-вертелось совсем рядом, будто видит он нужный кусочек пазла, да приложить его правильно не может. Что он упустил? Что свяжет воедино это странное… и да, черт возьми, мистическое (!!!) дело?
– Надо вернуться в начало, – бормотал Алеша. – К Ладе Миртовой, она первая из пропавших. Двадцать первый аркан… Мир. Она… что с ней не так? Вероника сказала, что подвеску ей подарил кто-то, кто рассказал про каббалу. Значит, она его знала, общалась. Это не липовый Алехандро, в их переписке нет ничего про мистицизм и кулон. Это кто-то из университетского окружения, возможно…
Так у Алеши появилась идея – встретиться с одногруппниками Лады, расспросить их о кулоне и о том, с кем в последние дни она общалась. В университетах начался период сессий, Ладин РУДН не исключение, поэтому стоило поспешить, пока студенты не разбежались на каникулы.
Из больницы пришлось уйти тайком. Антон Викторович, Алешин лечащий врач, категорически отказал в выписке и запретил покидать больницу. Но Алеша хотел разобраться в этом деле сам, потому утром седьмого июня сразу после процедур и обхода, подмигнув разговорчивому Гене, лейтенант Никитин выскользнул из отделения травматологии, прошелся быстрым шагом по общим коридорам и… на улицу. От движения ли, от теплого ли воздуха закружилась голова, Алеша чуть не грохнулся в обморок перед парадным входом. Хорошо Аленка подоспела вовремя, подхватила братца под плечо. Как чувствовала.
– Не, так не пойдет… и ты не пойдешь никуда, слышишь? – насупилась сестра и отступать явно не собиралась. – Тебе сказали: неделя стационара! Ты с ума сошел? Какой РУДН, какие допросы?
– Ален, ну потом поздно будет. У них сегодня экзамен, вся группа соберется, я уже созвонился с ректоратом, мне выделят аудиторию для беседы. А потом где я их искать буду всех?
– Миша Стариков пусть идет, – упрямо поджимала губы Алена.
– Но это мое дело, систер. – Алеша приобнял девушку и заглянул ей в глаза. – Да и… неужели ты не хочешь, чтобы Олю нашли?
– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, – все еще упрямилась она, но голос дрогнул нотками сомнений.
– Смотри, систер, Олина и Ладина истории очень похожи: они обе студентки и обе знали человека, подарившего им подвеску. Вот только Оля даже тебе о нем ничего не рассказывала. Так, может, Лада была болтливее? Я только поговорю с ребятами и вернусь в палату. Ну, хочешь если, поехали со мной.
Полтора часа спустя брат и сестра поднимались по ступеням главного корпуса Российского университета дружбы народов. Их встретила проректор по воспитательной работе, красивая ухоженная женщина неопределяемого возраста. Да-да, именно неопределяемого. Алеша с любопытством разглядывал ее. В одно мгновение казалось, что перед ними совсем юная девушка, и тут же вдруг приходило понимание, что это взрослая женщина, уже перешагнувшая бальзаковский возраст. Тонкая-звонкая, в узком строгом платье, с идеальной кожей лица в обрамлении уложенных в красивые локоны темных волос. Скулы подтянуты, но не накачаны, в лице не улавливалось ни грамма филлеров. Она действительно выглядела очень молодой. Но вместе с тем глаза… глаза выдавали возраст. А может, еще и печальная складка у рта, которая разглаживалась, стоило ей улыбнуться. Эта особенность и меняла ее лицо от юного до зрелого в мгновение ока, что завораживало.
