— Нет, ей совершенно не нужен памятник, она вообще всегда и везде подчёркивает, что ничего не изобрела — просто воспроизвела технологию
— О! — сказал Децим. — Я знаю, чего ты дёргаешься. Ты за ночь засрал себе голову этими дурацкими мыслями про «готов — не готов», про «имею ли я право на личное счастье, если в мире столько зла», «первым делом — Империя» или «после свадьбы и рождения детей жизнь кончена» и прочей хренотенью?
— Нет! — возмутился герцог Аскеронский. — И да…
— Ага, я так и знал. — Герцог Лабуанский взглянул на яблоко, которое теперь представляло собой страшную рожу, ухмыльнулся и откусил от яблочной рожи сразу огромный кусок. — Слушай, что я тебе скажу, брат!
Он обвёл всё вокруг ножом, с которого капал яблочный сок, и Рем как заворожённый проследил траекторию кончика клинка.
— Вот это всё ничего не стоит, — проговорил Децим, и на скулах его заиграли желваки, а взгляд стал твёрдым, аркановским. — Это всё прах, тлен и суета. За каким хреном тебе великие свершения, победы, изобретения и открытия, если в итоге ты подохнешь в одиночестве, больным и сумасшедшим дедом среди людей, которые видят только твой титул, звание и статус, а на тебя самого им наплевать? Или, может быть, ты думаешь, что лучше помереть молодым перекати-полем, с выпущенными кишками где-нибудь при дороге, зная, что помянут тебя только боевые товарищи да два брата? Ты носишься со своим Орденом, я собираюсь создать лучшую армию в мире, но… Знаешь, если бы я не имел возможности возвращаться домой, если бы я не знал, что после всех кровавых дел меня встретят и примут такого, какой я есть… Я бы свихнулся или спился, вот что. Когда я отдаю коня груму, поднимаюсь по лестнице в донжон и открываю дверь, и Прим и Секунд бегут навстречу, карабкаются по мне, как пара медвежат на дерево, а жена подносит бокал с глинтвейном и целует меня — вот в этот момент я понимаю, что всё не зря! Наверное, это и есть счастье, брат…
Буревестник очень давно не слышал такого от старшего брата. Змий Аркан, самый пугающий из всей их семейки, почти всегда скрывал свои чувства под маской иронии, цинизма и мрачноватого юмора! Но не в те моменты, когда говорил о жене и детях. Все Арканы были без ума от арканских детишек, это точно. От арканских жён, похоже, тоже.
Откусив ещё кусок яблока, Децим продолжил:
— Если бы меня сейчас попросили выбрать: больше никогда не увидеть свою семью или больше никогда не ступать по улицам взятого штурмом города среди своих ликующих людей… Знаешь, я плюнул бы на города. Пошли они к чёрту! Вертел я эти взятые города, если я не смогу повалять дурака с сыновьями или… Хм! Или провести время с женой. Вот так вот, брат. Вот так вот!
— Ладно, я понял. — Рем хлопнул ладонями по стулу. — Аргументы железные! Можешь считать, что порцию братской поддержки ты мне обеспечил, и я взбодрился и готов стать примерным семьянином и главой новой ячейки ортодоксального общества. А теперь помоги мне надеть на себя всё это благолепное безобразие, а? Или мне позвать Флоя?
Змий ухмыльнулся, отложил недоеденное яблоко, воткнул рядом нож, встал и поднял с ковра белую сорочку, а потом тряхнул её, расправляя:
— Давай сюда свою дурацкую голову! Если сделаешь всё как надо — уже через час это будет голова женатого человека, то есть штука раз в двадцать более ценная, чем твоя холостяцкая башка! Сейчас мы превратим тебя в настоящего герцога без всяких там Флоев!
Облачаясь в парадный свадебный чёрный кафтан с серебряным шитьём и красной веточкой зверобоя на рукаве и опоясываясь перевязью с мечами, Буревестник думал о том, что Змий неплохо устроился. И жена ему глинтвейн подаёт, и города он берёт на копье с завидной регулярностью! И выбирать не нужно. Очень ушлый старший братец ему достался!
С другой стороны, всё, что он, Рем, знал о Габи — говорило о том, что у него самого есть отличные шансы устроиться не хуже.
Грянули аплодисменты, воины Арканов подняли вверх клинки, создавая человеческий коридор со стальной крышей, который вёл к алтарю. У окончания этой дороги из мечей ждал жених. Рядом с ним стоял Флавиан — в белоснежной сутане с золочёными поручами и золочёной же широкой лентой епитрахили. Там же, возглавляя строй мужчин-ортодоксов, замерли Децим и Сервий Арканы — также с воздетыми мечами. Из шатра новобрачной вышел Гордиан Атерна — в богатой одежде из дорогого красного смарагдского сукна, с тяжёлой цепью на шее. Он протянул руку — и вывел дочь.
Народ слитно ахнул: в летящем белом платье, изящная, с тонкой талией и стройным станом, с разрумянившимися от волнения щёчками, с блестящими из-под фаты тёмными глазищами в обрамлении пушистых ресниц, Габриель казалась чистым ангелом. Медленно шли они под сводом из смертоносного железа, под звуки торжественного псалма, который завёл Флавиан, а подхватили — все ортодоксы.
