— Отлично, тогда приступай прямо сейчас, а я уберу здесь, — кивнул Рем Тиберий Аркан Буревестник, Командор ордена Красного Зверобоя, герцог Аскеронский и сын Деспота Ортодоксов Запада.
И пошел мыть посуду.
Популяры все-таки навязались за ним, и кто угодно, кроме Аркана мог бы занервничать: а ну, как они хотят убить его? Однако, Буревестник очень хорошо представлял себе свои возможности как мечника, и умел обращать внимание на детали. Мечи на поясах у отпрысков тимьянских нобилей висели крепились на пояса явно для парада, а не для боя. Статусная и дорогая одежда сидела так, чтобы скрадывать недостатки фигуры, а не подчеркивать ее достоинства, и уж тем более — не служить защитой. Одышка при ходьбе, предназначенная для верховой езды обувь на каблуках и, — о Боже! — у них не было шлемов!
Как отличить пижона от бойца? Боец будет в шлеме. Развевающиеся волосы и огонь в глазах — это прекрасно, но так ведут себя только идиоты. Буревестник и сам понимал, что вел себя как идиот еще года два или три назад. И шрамы на лице и под волосами — отличное напоминание об этом. Так что теперь Рем всегда предпочитал защищать голову, хотя и не любил забрала и тяжелые глухие шлемы, предпочитая ортодоксальные шапели или обычные солдатские салады. Эти модели обеспечивали неплохую защиту и не были излишне тяжелыми, хотя поля шапели и доставляли определенные неудобства во время мечевого боя.
Молодые популяры шлемов не носили. Красный Дэн Беллами и его банда гезов, щеголявшие в морионах, подняли бы своих единоверцев на смех. Аркан этого делать не стал — над этими людьми он был не властен, а, соответственно, не нес за них никакой ответственности. Рем сказал только:
— Спрячьте украшения и снимите перья с беретов, чтобы вас не заметили.
— К-к-кто? — удивленно переглянулись тимьянцы.
Однако, Аркан принял у Габи сумку со склянками, кивнул Ёррину и махнул рукой, предлагая желающим следовать за ним. Вермаллен-младший решительно выпятив нижнюю челюсть зашагал следом, ориентируясь на долговязую фигуру мнимого башелье Беллами. Что вообще было в голове у этого юноши? До какой степени отчаяния нужнодойти, чтобы видеть спасение в человеке, главными заслугами которого были убийства эльфов, издевательства над волшебниками и организация погромов и массовых беспорядков? Ведь Ромул Беллами ничем больше известен-то и не был!
Над всем этим Аркан размышлял, шагая вниз, к заливу Устриц. Дороги тут как таковой не имелось- каменистые холмы предгорий поросли невысокими, искривленными и изуродованными неведомой силой деревцами, угадать в которых ранее произраставшие здесь плодовые сады было практически невозможно. Солнце стремительно опускалось в море, кажется — только только светило коснулось краешком горизонта — а вот уже и последние лучи его едва-едва разгоняют вечерний сумрак.
— Куда мы идем? — пыхтя, догнал Буревестника Фридрих.
— Мы идем смотреть на Ковчег, — спокойно ответил Аркан.
— Но… Он разве…
— Он сохранился лучше всех остальных, — взгляд аскеронца был хмурым. — Слишком хорошо. И вот что — кончайте болтать, пока мы не пребудем на место. Держитесь рядом со мной и молитесь. Молитесь так, будто от этого зависит ваша жизнь. Пусть и ваши спутники молятся — будем надеяться, вера будет искренней, и Творец услышит и защитит вас, несмотря на то, что вы популяры.
— Почему же вы говорите только о нас? Вам разве не нужно тоже…
— Что — тоже? — постепенно холмы сменились прибрежной низменностью, на которой тут и там виднелись полуразрушенные постройки — остовы построек аббатства, странноприимных домов и оптиматских церквей.
— Тоже — верить? — наконец озвучил свою мысль популяр.
— Верить… Верить нужно, если чего-то не знаешь доподлинно, — проговорил Аркан останавливаясь. — Я не верю. Я знаю! Взгляните!
И указал на некое темное пятно в глубине залива. Популяры проследили взглядами за рукой своего провожатого и глаза их расширились: остов гигантского корабля вдруг начал светиться, зажигался свет в окнах-иллюминаторах, по кромке палубы пробегали невиданные разноцветные огни, ржавый исполинский корпус преображался, светлел… Давно сгнившие надстройки и невиданные металлические приспособления как будто вырастали из праха, придавая Ковчегу целостный и величавый облик. Странные лучи били в темное небо прямо из верхней палубы, заглушая звездный свет… И вдруг в ночи раздались сначала странные, чуждые человеческому уху аккорды музыки, а потом — притягательный и в то же время пугающий женский голос, который так и хотелось назвать ведьминым, запел что-то на одном из древних диалектов.
—
