Бог непостижим уму человеческому. Но сердце может коснуться Бога! Это знают святые. А иногда – по великой милости свыше – может узнать поэт. Тогда касание ангельского крыла ощущается вспышкой – да! – беспредельной и страшной свободы. Посвящающей в духовное рыцарство. И от этого сполоха потусторонней тайны здесь на бумагу тенью, как сам собою, ложится стих.На обложке – фрагмент картины Эдмунда Лейтона «Акколада» (посвящение), 1901 г.
Присутствие крыла… Прохлада летней ночи…
И дружное свечение миров.
И первый путь един. Душа иных не хочет.
И прост и ясен храм первооснов.
Кромешной тишиной объяты храма своды.
Вдруг, звонкий, тишь нарушил звук один.
То меч воспел в руке архангела Свободы —
Хранителя величия глубин.
О чем же он воспел – дитя огня и стали?
Что долог путь избранника Небес,
Что бесконечен бой, и что глаза устали
Искать просвет сквозь непроглядный лес
Невежества, предательства, безволья.
Но ангелы не ведают тоски.
Порой им крылья жгут, бьют в спину из подполья,
Наградой – крышка гроба в три доски.
Но за Свободу бой идет великий снова.
И твердо сердце, и тверда рука.
Под сводом тишины архангел слышит Слово
И в бой идет. И меч разит врага.
Летит на север путь исканий,
Где подвенечная земля.
И над венцом седых преданий
Сверкает млечная петля.
По ней веселые пророки
Шли, достигая дивных стран,
Сплетая таин светлых токи
В покров тончайший, как туман.
Однажды он на эту землю
Падет фатою на лицо…
Уж близок пир. И
«Где-то там хорошо, где нас нет» —
Всё прекрасное – где-то далёко.
А где мы – полутьма, полусвет…
Даже свежие краски поблёкли.
Словно дым от пожарища – тучи.
(Так надеемся мы, что страна —
Где-то там, вдалеке – станет лучше.)
Умираем, рождаемся вновь,
Забывая простую примету:
Только там хорошо, где – любовь,
Где отдельности нашей уж нету.
Где тишина меж молчаньем и речью,
Словно крючок меж водою и небом,
Светит луна, поделившая речку.
Здесь на меже – то ли был, то ли не был.
Вышел навстречу мне Солнечный Мальчик
Вдоль по дорожке пресветлой подлунной.
В небе – луна, как подброшенный мячик.
Смех твой – заливчатый и звонкострунный…
Две половины, две бездны открылись —
Не оступись, проходя между ними —
Мрака СЕГОДНЯ раскинуты крылья;
Света ж «Я есмь» – это ПРИСНОЕ Имя.
Евангелист Матфей в образе Ангела. Фрагмент росписи. Фото из архива автора
Присутствие Твое едва заметно,
Но сердце, вдохновенное, стучит.
Тобою небеса и ночью светлы,
И тишина беззвучием звучит.
Ты мне сказал: недаром все спокойно
и встречи ждет, все полно бытия…
На краткий миг вся жизнь предстала стройной —
Причастницею кроткого огня.
Был этот проблеск посреди дороги
Касанием прозрачного крыла.
Был первым мне о, благостные боги,
И стал последним, коей здесь была.
Там кто-то плачет, а потом пророчит.
Там кто-то шепчет, а потом взгрустнет.
Он собирал рассеянные ночи
Под створки неба, в прочный переплет.
Он говорил про царственное слово:
Оно для нас и мост, и дверь, и храм.
Оно и после, как в начале, ново
Пребудет вечной мерою мирам.
Все есть Его единое дыханье,
Развернутое в плоскость бытия.
Всего себя Творец отдал созданью
Мы есть одно с тобою: ты и я.
Так говорил он, собирая ночи
Под створки неба, в прочный переплет.
Но он ушел…
Кто ж светит? Кто пророчит?
Когда закончен здесь Его полет.
Ночные сумерки.
Родные небеса
Вот-вот зажгутся утренней зарею,
А на траве алмазная роса
Уж вспыхивает звездами порою.
По бархату невиданной травы
Я выйду на прозрачную поляну,
Притихшую в предчувствии канвы,
Что солнце вышивает по туману.
Вьюнком увитый золотой покой
У зеркала лесной запруды темной,
Поток лучей беспечно-огневой
Пронзает утро сладостно и томно.
В лабиринте зимних комнат —
Колокольный звон.
Теплый свет от свечек помнит
Книгу и амвон.
В книге той (слежу глазами) —
Имена-сердца.
Грядет Всадник над стихами,
Не открыв лица.
Мчится Всадник безымянный
Впереди знамен.
Зимний воздух свежий, пряный
Дышит на амвон.
Расплетены уж косы навьи
И полон снов небытия
Храм на горе – забиты ставни,
Над храмом – стаи воронья.
Да черных туч грядет армада,
Крест поглощая золотой,
И тьма, напоенная ядом,
Казалась сильной и густой.
Ничто, ничто о Солнце Вечном
Не говорило в темноте.
Вдруг тихим ангелом беспечный —
Сверкает луч на том кресте!
И ничего не изменилось.
Сиянья миг – и все прошло.
Но сердце радостно забилось:
Знать, время ангелов – пришло!
Об ангеле с оленьими глазами
Упоминал старинный патерик.
Ловитва нас… охотимся ли сами… —
Один заасфальтированный крик
Прозяб в пустыне… Сквозь коросту будней —
Под маской сбереженного лица —
Лобзанье уст. Беспечней, не подсудней
Тернова соносители венца
Поцеловали рай пречистой дружбы,
Где правит вдохновение судьбой.
А оторопи маски только нужны,
Чтоб амбразуру не закрыть собой,
Когда возможно трупом или тюком
На миг отвлечь жестокого врага,
