Кто бич миров. Протягиваю руку —
Под маской пусть встречается рука
С рукою же. Да будет это действо
Таинственно! Собою нарасхват
Разбрасывалось пьяное злодейство,
Кляня в сердцах… Но трезвенный захват
Премудрых виночерпий от Начала
Запечатлел: – Храни оленью масть
И ангелов глаза, чтоб не устала
Твоя свобода истинное ясть!
Игрою карнавала Откровенье
Народам обещавшее целить
Листами Древа всяко нестроенье
И мужествами масок смело жить,
Открыв забрало. Истина простая:
Храни в темницах сутемень веков
Из белой маски – сквозь асфальт – врастая
Туда,
где нет
ни масок
ни
оков.
С. Ю. Жуковский, «Ледоход», 1890-е, холст, масло
Может быть, это просто весна
И на реках сдвигается лёд.
Нам с тобою, душа, не до сна —
Нас на льдине стремнина несет…
Ты сказала: то верная смерть. —
Но смеются сквозь слёзы глаза.
Ледоход на реке – круговерть —
Нам с тобой не вернуться назад.
Может быть это просто любовь
Отнимает опору от ног.
Это было и раньше, и вновь:
Кто – плывет до конца, кто – не смог.
Так молись и очерчевай круг
И весну как свободу прими.
Канет в прошлое тяжкий недуг.
Только радость с собою возьми.
Только радость. А лёд по весне —
Он растает и станет рекой
полноводной,
как святость во сне:
как надежда на вечный Покой.
Ангел ясный, ты открыл мне взоры,
Ты явил всю ложь
Произвол, что превращает горы
В битый щебень от пустой породы.
И карету Золушки печальной
Обращает он в угар домашний —
«Все исчезнет. Правит лишь случайность.
Здесь, сейчас – не суть, а день вчерашний».
И молчит смоковница на Слово,
Не подаст плода Тому, Кто жаждет!
О, душа, ты
Опоздала быть – и вечно страждешь.
Вот оно – мое страданье – стонет,
Мучимо бесплодностью убогой.
Пусть оно само в себя утонет.
Ангел мой,
Как душе нужна Твоя ограда
От нее самой!
Из рода в роды
Да цветут Иевусеев града
Вечные смоковницы Свободы!
В кои-то веки —
утро и снег…
белые реки,
утренний век.
поле стальное,
стальные леса, —
а остальное —
белей белеса.
лапает вечер
утренний век
и – не замечен —
падает в снег
снежного поля,
в полночный лес, —
вечная доля
святых небес…
Исчезла неподвижность дали…
Огнями дивными маня,
Явился путь, как отблеск стали,
И Взгляд, взыскующий меня…
Был мир когда-то ярок звонок.
Всем балаганным чудесам,
Всем стрелам верил, как ребенок,
И молчаливым голосам.
Кружился в бессловесной взвеси
Чужое небо теребя,
Как будто шторой занавесив
Окно, смотрящее в Тебя…
Поток летящих сновидений —
Супонь цыганского коня —
Чреда души моей пленений
Без слез, без счастья, без огня.
Но час настал. И вихорь пыли
Застыл и канул навсегда.
И даль, где мы когда-то были,
Произнесла не НЕТ, но – ДА.
Летел в недвижимом движенье
Прямой стрелой калёной – путь…
Покинул пленник отраженья
И – не догнать, не повернуть.
Лодки на мутной реке,
Книга, вспоровшая сонь.
Дай мне в прохладной руке
Богом пронзенный огонь.
Видишь, пылают костры,
Лязг и серебренный звон —
Это сплотились миры
Твой покорить бастион.
В кои-то веки они
Вместе едины теперь.
Сдвинулись, стронулись дни
Выломать тайную Дверь.
Дай же обещанный меч —
Древнее знанье Земли:
Память космических сеч,
Канувших в звездной пыли.
И положись на меня —
Верный Твой раб у Двери —
Твой бастион – это я,
Камень в оправе Зари.
Я последнюю волю отдам
Снам глубоким, внимающим Сказке,
Рад их детским благим чудесам.
И до самой последней развязки
Я не выйду в немотную ночь
На дрожащей болезненной тени.
Всем убийцам твоим изнемочь
Предстоит на последней ступени.
Подожди до весны, вечный враг,
Сам я выйду сразиться в тумане
За коварный и скрытый овраг,
На болотной нетвердой поляне.
Ты привык
И победа тебя не излечит.
Но и ты, покорившись Судьбе,
Подойдешь к уготованной встрече.
Я, как видишь, устал уж играть,
Обходя все ловушки земные.
Распускай, князь, болотную рать,
Все долги возвращаются ныне.
Неподвижен и скован летящий в седле
Конь уставший хрипит
Вокруг города табор. В цыганском котле
Наша страсть, наше время кипит.
Средь кострищ обручальное светит кольцо
И смеется огонь.
Табор весь будет вывернут днем налицо
Золотая супонь.
И не надо картечи, не надо штыков
Город словно дитя.
Едет поезд веселых и добрых шутов,
Лихо в поле свистя.
Молодые дворяне, разнежась в тоске —
Утром пуля в висок.
Чья-то с перстнем рука на прозрачной леске
Держит пестрый поток.
В обезглавленный город войдет господин —
Наши пушки молчат
Знают дело враги: не уйдет ни один,
Только птицы кричат.
Сил пройти до конца не подарит земля.
Я сминаю, шагая, цветок за цветком.
Весь – глухое забрало, меч, крепкий темляк
И прохладное сердце за белым щитом.
