Его отец, Владимир Петрович Линдстрем, также «приобрёл права потомственного дворянства по полученному чину Прапорщика 3 Апреля 1827 г. и ордену Св. Владимира 4 степени 6 Декабря 1838 г. По сему Санкт-Петербургское Дворянское Депутатское Собрание полагает Полковника Линдстрема с его детьми внесть, по военным заслугам… и прочая, 6 Февраля 1864 г.»
А вот маленький, но характерный штрих уже из 1942 года. В посёлке Кузьмолово Ленинградской области Вадим Сергеевич встретился со своей будущей женой Катей Григорьевой. Они решили никогда не расставаться, даже после смерти. Могилу они себе «назначили» именно в Кузьмолове. Екатерину Павловну похоронили здесь в октябре 2000 г., а через год с небольшим они были вместе уже навсегда.
Трудно остановиться в знакомстве с подобными свидетельствами. Но сегодня у нас есть не менее значимые документы, характеризующие эту семью. Это стихи Вадима Шефнера. Это уже достояние истории, достояние культуры и, конечно, достояние России.
Большинство людей знают два типа льда: лед на катке и лед в коктейле. Более продвинутые различают лед на поверхности водоема и ледники (конжеляционный и глетчерный льды, если говорить по-научному). А мы имеем дело с международной номенклатурой морских льдов более чем в сотню наименований и порядка 50 страниц. Лед бывает паковый и дрейфующий, блинчатый и ледяными иглами, нилас и шуга, снежура и сало. Он бывает молодой и старый, однолетний и многолетний. Одни ледяные поля изрезанны шрамами торосов, а другие покрыты морщинами разводий и оплеухами снежниц. А ледокол выворачивает лед наизнанку, обнажая голубые ребра льдин. Лед — он еще и разноцветный, отражающий, вбирающий в себя всю скудную цветовую гамму Арктики. Золотой на закате, розовый на рассвете, сизо-лиловый в сумерки, голубовато-серебристый в полдень. И можно бесконечно смотреть как кружатся в танце под мерный рокот двигателя судна ОПЛ, отдельно плавающие льдины, которые мне, вопреки номенклатуре, так хочется назвать одинокими…
А еще бывают ледяные поля разлук и непроходимые торосы нескладывающихся отношений. Но, как говорят климатологи, скоро весь лед растает…
* * *
За иллюминатором проплывал остров Комсомолец архипелага Северная земля. А где-то южнее остались острова Большевик, Пионер и Октябрьской революции.
И я подумала, что лет через сто для проплывающих мимо эти слова будут значить примерно то же, что для нас гибеллины и гвельфы (результат читаемой в рейсе биографии Данте).«Кто — гоблины и эльфы?», — переспросили меня, когда я озвучила эту мысль. Что и требовалось доказать.
А во времена Данте это было очень важно, более чем важно, ибо ценой ошибки была жизнь. Или изгнание, потеря родины — что для Данте было равносильно потере жизни. В 30 годы, когда наносилась на карту Северная земля, понятия большевик и комсомолец тоже были весьма значимы — попробуй не согласись.
Но даже сейчас если какие либо монархисты-патриоты додумаются вернуть Северной земле ее первоначальное имя «Земля императора Николая II» (которое, если быть объективными, она почти и не носила), наличие в ее составе большевика, комсомольца, пионера и даже Октябрьской революции мало кому покажется абсурдом. История все мирит и сглаживает, а потом благополучно забывает. Чтобы потом опять методично наступать на одни и те же грабли. Вечны только сами острова, как бы их не называли.
А еще Данте. И его любовь к Беатриче.
