Отец с конца марта чаще бывает в дороге, чем дома, и еще чаще в городе, чем в дороге. Он наблюдает за строительством, которое будет стоить, по его словам, больше десяти тысяч. Как обычно, отец ничего не говорит наперед, но именно это и заставляет меня подозревать, что два строящихся дома предназначены для Эуджении и Октавии. Сестры часто отправляются поглядеть, как идут работы, и возвращаются, счастливо улыбаясь. Верно, и они подозревают то же, что и я. Видя, как озабочен отец, как суетятся сестры, без конца слыша о заказах в торговые дома на мебель и белье, я полагаю, что не ошибаюсь и летом мои сестры выйдут замуж.
Меня это радует: они так заняты, что обо мне и думать забыли, а я от всего сердца желаю им счастья и думаю: при том, что желается им самим, составить их счастье возможно.
Как я уже сказала, отец очень редко бывает дома: случается, он и ночевать остается в городе. На этой неделе он только дважды ночевал дома, а ведь сегодня уже суббота. У него в городе дела, строительство домов и, как видно, много всяких неурядиц, потому что домой он приезжает очень недовольный, и тогда все в доме ходят на цыпочках. Я его не боюсь. А он меня будто не видит. Однако он стал как-то по-особому заботлив к матери, которая всегда печальна и озабоченна.
Я счастлива, и мне кажется — время бежит даже слишком быстро. С тех пор как наступила весна, мне все кажется, что мы рядом. Через неделю будет год с того дня, когда я зажгла твою свечку. Годовщина. Прощай.
«
Дорогой Василе!
Сегодня утром я проснулась от невероятного шума. Отец отчитывал на дворе работников: было слышно, как он бьет их по щекам и как они вскрикивают. Потом наступила тишина, но ненадолго. Шум послышался уже не со двора, а из комнаты наверху. Опять кричал отец. Никогда я не слышала такого яростного крика. Мы все трое переглянулись, не зная, что и подумать. Слышен был только голос отца, но было ясно, что он кого-то ругает. Потом послышались глухие рыдания. Мы втроем замерли от страха — плакала мать. Быстро вскочив с постелей, мы оделись, но когда вышли в коридор, мама уже спустилась во двор и скрылась в кухне, а отец при виде нас рявкнул:
— А не рано ли поднялись?!
Мы тут же юркнули в нашу комнату. Отец был явно чем-то недоволен.
Потом мы узнали, что вернулся он из города на рассвете, нашел во дворе какой-то непорядок и рассердился на работников. Мама вроде бы встала на их защиту и рассердила отца еще больше.
Так сказала мне Октавия, которая всегда все знает. Однако я хорошенько подумала и решила: ссора произошла потому, что отец все реже и реже ночует дома, так как пристрастился к карточной игре. Да, дорогой Василе, я уверена, дело именно в этом! Ведь и письмоводитель Попеску ездит в город в те дни, что и отец! Коляска отца обычно останавливается у примэрии и забирает с собой Попеску. И длится это уже не один месяц.
Хотя возможно, у него неприятности со строительством домов. Они уже почти готовы. Ты бы посмотрел на них — настоящие дворцы! Люди на них заглядываются, да и как иначе — других таких в городе нет. На первом этаже окна огромные — будто настоящие магазинные витрины. Многие утверждают, что отец будет сдавать эти помещения под лавки. Я не знаю, чему и верить. Ясно одно: у отца с этими домами связаны большие планы, иначе бы он так о них не пекся.
…Наконец-то и я нашла, чем испортить тебе настроение. Ты мне все рассказываешь о домнишоаре Лауре, а я тебе буду писать о домнуле Пауле Марино. Да, любимый, не смейся, у нас в городе появился некий домнул Марино, о котором никто не знает, кто он такой и откуда прибыл. Ходят упорные слухи, что он представитель какой-то крупной иностранной компании, которая задумала купить золотые прииски в наших краях. В том, что сам он несметно богат, никто не сомневается. Ты скажешь: „А мне-то что?“ А я отвечу: „Не далее, чем позавчера, когда я была в городе, он заметил меня и не сводил с меня глаз. Поинтересовался, кто я такая, и тут же заговорил с моим отцом — сам Пауль Марино, который до той поры не удостоил подобной чести ни одного жителя города!“
Вот так, дорогой мой семинарист! Если будешь все время хвастать своей белокурой домнишоарой с голубыми глазами, я в следующем письме опишу домнула Марино, про которого говорят, что он итальянец! Представляешь? Итальянец! Одного этого довольно, чтобы ты больше не хвалился своей Лаурой!
Однако посмотрим, довольно ли?..
«
Дорогой Василе!
Твое последнее письмо повергло бы меня в отчаяние, если бы не записка профессора Марина. Сколь бы безгранично не верила я тебе, я бы не усомнилась: ты от меня отказываешься, не прочитай я просьбы домнула Марина. Господи, с каким нетерпением я ждала летних каникул! Мне казалось, рай наступит на земле. При мысли о встрече с тобой меня бросало в дрожь! Что же делать теперь? Проклинать твоего старого профессора и благодетеля?
