Трудно сказать, в какой мере сохранился язык критян. Некоторое количество критских слов — в том числе и вошедших в греческий язык — сохранено такими писателями, как Исихий.[1] Вполне естественно, многие из них представляют собой названия растений, цветов и животных, для которых не имелось соответствий в греческом языке. Некоторые связана с навигацией, терминология которой вообще легко воспринимает элементы различных языков. Очень обычны окончания, содержащие -nth- и -ss-, как, например, τερεβινθος (скипидарное дерево), θάλασσα (море), κυπάρισσος (кипарис) и σμινθος (мышь). Такие окончания часто встречаются в доэллинских географических названиях — Кносс (Кноссос), Тилиссос, Тиринф, Коринф и в Азии — Лабранда.[2] Несколько слов дошло и до наших дней, например επα или επάϊγε (здесь), εδά (теперь) и ετά (там) или устаревшее слово αχλα (могила), которое иногда приходится слышать в Ласити. Конечно, минойские географические названия хорошо сохранялись и в классические времена, о чем можно судить по [285] названиям рек и холмов в таких документах, как договор о границах между Олунтом и Лато. К сожалению, единственное название, которое применяется в настоящее время, — чисто греческое. Калос Лаккос около деревни Эллиника до сих пор отмечает границу между округами Элунты (Олунт) и Агиос-Николаоса (Лато прос Камара).
Характер языка критян до сих пор определить невозможно; ясно лишь, что он не был греческим. Надпись П. Э. IIIб периода из Ассини,[3] где критские буквы приближаются к кипрскому слоговому письму, была переведена на греческий язык. Но этого и следовало ожидать для такого периода, когда придворный критский язык, который, несомненно, являлся официальным, вышел из употребления и вместо него стали применять для письма родной язык местного населения. Действительно, единственное, что можно сказать с большей или меньшей уверенностью, это то, что ни критское письмо, ни кипрский силлабарий не были выработаны для языка греческого типа и что в расовом отношении между обоими народами лежит целая пропасть. Было бы бесполезно строить догадки в этом направлении. Материал собран и приведен в порядок. Мы можем только надеяться на какую-нибудь двуязычную надпись, которая послужит ключом для разгадки критского языка. Но даже и в этом случае может оказаться, что мы имеем дело с мертвым языком, из которого не развилось другого, более близкого к нашему времени языка, облегчающего дешифровку. Все, что мы можем сказать, это, что критский язык, всего вероятнее, имеет анатолийское происхождение; возможно, он родственен ликийскому, киликийскому или карийскому, поскольку из этих мест, по-видимому, происходит и само племя. К сожалению, два документа, которые должны были бы нам помочь, содержат слишком мало данных. Один из них — ученическая доска для письма из Египта начала XVIII династии.[4] На одной стороне ее имеется список имен, озаглавленный «имена кефтиу». Однако некоторые из этих имен — египетские, например, Сеннефер и Сеннефрет, одно — Бенджебер — семитское. Значительный интерес среди этих имен представляет имя Акеш, которое не без основания было предложено считать тождественным с именем филистимлянина Ачиш (Икаусу), друга Давида. С ним надо сопоставить другое имя, может быть, женское — Акешт.
Другой документ народа кефтиу — это заговор против глазной болезни. Трудно сказать, простая ли это абракадабра или же неудачная попытка египтянина передать минойский текст египетским письмом. Во всяком случае, тщательный [286] анализ, произведенный Уэйнрайтом,[5] ясно показал, что многие слова близки к названиям, распространенным в Малой Азии.
Трудно сказать что-нибудь определенное и относительно знаменитых послеминойских «этеокритских» надписей из Иресоса. Приводились веские доводы в пользу того, что язык их — индоевропейский,[6] но и только. Таким образом, невозможно допустить, что эти надписи представляют позднюю стадию критского языка.
Вероятно, в языке имелся ливийский элемент, поскольку Северная Африка, как мы видели, сыграла свою роль в развитии критской культуры на ее раннем этапе.
Маловероятно, чтобы критский язык был связан с египетским. Те иероглифы, которые общи обоим языкам, явно имеют неминойское происхождение и были заимствованы Критом. Весьма неосторожно было бы пытаться расшифровывать их в их египетском значении. Многие из них производят впечатление детерминативов — необходимого дополнения в письме, не обозначающем гласных.
