Археология Крита полностью

Другая группа образов, связанных с религиозными сюжетами, — это божества с головами животных, особенно широко почитавшиеся в П. M. периоде.[21] Эти божества изображаются [291] как спутники богини и бога-мальчика, которым они приносят возлияния и которых они часто сопровождают в качестве щитоносцев. Данный образ, несомненно, имеет тесную связь с египетской богиней Таурт, но можно также предположить, что это почитатели богини, носящие маски тех животных, которые представляются ее обычными спутниками.

Представления критян о смерти и отношение к мертвым с трудом поддается определению. Наличие в гробницах предметов повседневного обихода говорит о веровании в какое-то посмертное существование. Полагаться на кольцо Нестора рискованно,[22] поскольку оно было найдено на материке, и хотя оно, несомненно, представляет собой произведение критского художника, необходимо помнить, что сюжеты, разрабатывавшиеся критскими художниками для материка, часто, как мы видели, очень резко отличались от распространенных на Крите. Можно, однако, с уверенностью сказать, что начиная со С. M. I времен умершим делались приношения у их гробниц[23] и что, как показывает саркофаг из Агиа-Триады, покойника вызывали ритуальными обрядами из гробницы, чтобы он мог принять в них участие.[24]

Искусство критян. Влиянием дворцового культа объясняется, несомненно, своеобразное соединение в характере критян религиозного формализма и подлинной жизнерадостности с оттенком чего-то детского и бездушного. Критское искусство ясно показывает, что хотя внимание художника было сосредоточено преимущественно на изображении сцен религиозного и полурелигиозного характера, однако он живо наблюдал жизнь природы и обладал таким ее пониманием, которое не имеет параллелей в древности. Присущее ему чувство жизни выражалось в изображении сцен, подобных кулачному бою и вольтижировке на быках, которые, какую бы связь с религией они ни приобрели в дальнейшем, первоначально, несомненно, совершенно не имели религиозного характера и являлись просто проявлением любви к физическим упражнениям. Знание природы и наблюдательность проявляются в почти фотографическом изображении жизни животных. Искусство критян ярко субъективно; Снейдер[25] провел замечательную параллель между этим искусством и художественным творчеством людей, которых по их психическому типу можно назвать «эйдетиками».[26] Подобно [292] тому, как мы можем, отвернувшись от окна, отчетливо видеть его очертания на белой стене, некоторые люди обладают способностью воссоздавать действительный предмет, который они видели, как бы делая на белой стене или на соответствующем материале отпечаток с хранящегося в их памяти негатива. По-видимому, именно таким образом работал художник в пещерах Альтамиры. Следует отметить, что на Крите подобное проявление художественного творчества наблюдается преимущественно на фресках, которые быстро набрасывались, пока образ был еще совсем свеж, в меньшей степени на гипсовых рельефах и почти вовсе не обнаруживается в каменных печатях, требовавших для отделки более длительного времени. Изображение человека почти всегда стилизовано, может быть, в результате своего рода табу, вследствие которого оно не фигурирует и в вазовой живописи.[27] Но в изображении диких животных и птиц и в живом восприятии обстановки, в которой развертываются сцены из их жизни, критские художники не имели себе равных в древнем искусстве вплоть до дней Телль-эль-Амарны, характерный стиль которой, возможно, многим обязан их влиянию.[28]

Наилучших результатов критский художник достигал обычно в работах малого масштаба. Его миниатюрные сосуды, живописные и скульптурные произведения превосходны. В работах же большего масштаба — хотя многие отдельные фигуры, как, например, «царь-жрец», великолепны — он, по-видимому, не всегда умел охватить должным образом весь сюжет и, насколько можно судить по фрагментам «фрески с процессией» и другим, композиция у него оставляет желать многого.

Любопытный пробел в психическом складе критян составляет отсутствие чувства историзма. Нет ни одной сцены, которая могла бы рассматриваться как воспоминание о каком-либо историческом событии. На стенах дворца и на поверхности отвесных скал не делалось надписей, сохраняющих память о войнах, походах или получении дани. Критяне никогда не пользовались в широком масштабе письмом как средством орнамента, и это особенно странно потому, что они не только находились в тесном соприкосновении с Египтом, где украшение стен надписями достигло высокого развития, но и пользовались развитым иероглифическим письмом, которое весьма эффективно применялось на С. М. II каменных печатях. Само собой понятно, что линейное письмо мало пригодно для декоративных целей, и даже в документах никогда не делалось попытки выработать каллиграфию в [293] египетском смысле, но вместе с тем было бы вполне естественно, если бы именно для этой цели наряду с линейным сохранилось иероглифическое письмо.