Среди немногих доступных нам материалов с поселений эпохи халколита Северного Ирака предметы культового назначения сравнительно редки. К числу любопытных исключений следует отнести серию женских статуэток, которые без достаточных к тому оснований часто определяют как изображения «богини-матери» [188]. В отличие от «рептильноголовых» стоящих фигур, характерных для убейдского периода на юге, северные статуэтки изображают, как правило, стеатопигических[8] женщин в сидячем положении или на корточках, с гипертрофированными грудями и бедрами. Наиболее ранние образцы, например из Ярым-тепе, имеют головы с острым профилем, посаженные на тонкие шеи и вытянутые кверху, что должно, очевидно, изображать конусообразную прическу или головной убор [141, т. 27, табл. V, рис. 2 и табл. VII, рис. 10]. Но мы встречаем здесь уже и следы росписи, более характерной для поздних периодов, когда на фигурках появляются такие детали, как «штаны» с перекрещивающимися помочами или ремнями и узоры на теле, воспроизводившие, должно быть, татуировку. На нескольких прекрасных статуэтках самаррского времени из Чога-Мами очень тщательно расписаны лица: помимо конусообразной «прически» обозначены также глаза в виде «кофейных зерен» с подрисованными ресницами и некоторые своеобразные украшения лица, как, например, пластинки, продевавшиеся в ноздри и губы:[148; 173, рис. 59
Другой вид статуэток, весьма важный для целей датировки, представлен так называемым очкастым идолом, или символом ока, который ассоциируется прежде всего с Телль-Браком. Но не менее двух дюжин терракотовых или каменных статуэток этого типа было найдено в Гавре, главным образом в слоях XI–IX, что и делает их одновременными с наиболее ранними строительными горизонтами мэллоуновского Храма Ока.
Среди других предметов, впервые встречающихся в слоях с расписной керамикой, например, в Гавре, большой интерес представляют личные печати. Примитивные «печати-подвески» с геометрическим рисунком в халафских слоях сменяются теперь полусферическими печатями-штампами, изображения на которых достигают в последней фазе убейдской культуры значительной сложности. Огромный интерес представляют изображения различных фигур на группе стеатитовых или серпентиновых печатей, относимых к началу послеубейдского периода (слой XI). Тонкий резной орнамент, составленный из фигурок рогатых животных и охотничьих собак, чередуется на них с ритуальными сценами, в которых действуют персонажи в масках [178, табл. CXL II, с. 36; 17].
Было бы излишне и даже неуместно пытаться проследить или хотя бы вкратце охарактеризовать здесь параллельное развитие и взаимодействие культур эпохи халколита в соседних странах, теснейшим образом связанных с Месопотамией. В результате недавних раскопок в Северной Сирии, Анатолии и особенно в Иране (не говоря уж о более отдаленных районах распространения этих культур в сторону Кавказа или Афганистана) наши знания об этом периоде настолько возросли, что именно на эти области оказался перенесен интерес ученых, ранее неизменно прикованный к долинам великих рек. Но есть одна область, которая хотя и лежит за пределами современного Ирака, но вплотную примыкает к древней родине шумеров и требует к себе особого нашего внимания. Речь идет об иранской провинции Хузестан, которую археологи называют Сузианой — по Сузам — великому городу, бывшему ее столицей в эламскую эпоху. Задолго до начала письменной истории эта страна уже была тесно связана с Месопотамией, продолжением которой в физико-географическом отношении она и является. Прямо на север от современного города Басра горы Загрос отклоняются к востоку, открывая широкую, достаточно плодородную в определенные сезоны возвышенность, которую орошает сеть трех рек (Керхе, Шаур и Диз), а четвертая (Карун) связана с р. Шатт-эль-Араб.
