Ну, правда, рабочих, свидетельствующих против т. Седельникова и рабкриновцев, трибунал "третировал с легкостью". И бестревожно отвечал подсудимый Седельников на угрозы обвинителей: "Товарищ Крыленко! Я знаю эти статьи; но ведь здесь не классовых врагов судят, а эти статьи относятся к врагам класса". Однако, и Крыленко сгущает бодро. Заведомо ложные доносы государственным учреждениям, при увеличивающих вину обстоятельствах (личная злоба, сведение личных счетов)... использование служебного положения... политическая безответственность... злоупотребление властью, авторитетом советских работников и членов РКП(б)... дезорганизация работы на водопроводе... ущерб Моссовету и Советской России, потому что мало таких специалистов... замениить невозможно... "Не будем уже говорить об индивидуальной личной утрате... В наше время, когда борьба представляет главное содержание нашей жизни, мы как-то привыкли мало считаться с этими невозвратимыми утратами...Стр. 458.
Верховный Революционный Трибунал должен сказать свое веское слово... Уголовная кара должна лечь со всей суровостью!.. Мы не шутки пришли шутить!.." Батюшки, что ж им теперь? Неужели...? Мой читатель привык и подсказывает: ВСЕХ РАС... Совершенно верно. Всех рас-смешить: ввиду чистосердечного раскаяния подсудимых приговорить их к... обшественному порицанию! Две правды... А Седелльникова будто бы - к одному году тюрьмы. Разрешите не поверить.
О, барды 20-х годов, кто представляет их светлым бурлением радости! даже краем коснувшись, даже детством коснувшись - ведь их не забыть. Эти хари, эти мурлы, травившие инженеров - в 20-е то годы они и отъедались. Но видим теперь, что и с 18-го ...
* * *
В двух следующих процессах мы несколько отдохнем от нашего излюбленного верховного обвинителя: он занят подготовкой к большому процессу эсеров.Провинциальные процессы эсеров, вроде Саратовского 1919 года, были и раньше.
Этот грандиозный процесс уже заранее вызвал волнения в Европе, и спохватился Наркомюст: ведь четыре года судим, а уголовного кодекса нет, ни старого, ни нового. Наверно, и забота о кодексе не вовсе миновала Крыленко: надо было заранее все увязывать. Предстоявшие же церковные процессы были внутренние, прогрессивную Европу не интересовали, и можно было провернуть их без кодекса. Мы уже видели, что отделение церкви от государства понималось государством так, что сами храмы и все, что в них навешено, наставлено и нарисовано, отходят государству, а церкви остается лишь та церковь, что в ребрах, согласно Священному Писанию. И в 1918 году, когда политическая победа казалась уже одержанной, быстрее и легче, чем ожидалось, приступили к церковным конфискациям. Однако этот наскок вызвал слишком большое народное возмущение. В разгоравшуюся гражданскую войну неразумно было создавать еще внутренний фронт против верующих. Пришлось диалог коммунистов и христиан пока отложить. В конце же гражданской войны, как ее естественное последствие, разразился небывалый голод в Поволжье. Так как он не очень украшает венец победителей в этой войне, то о нем и буркают у нас не более, как по две строки. А голод этот был - до людоедства, до поедания родителями собственных детей - такой голод, какого не знала Русь и в Смутное Время (ибо тогда, как свидетельствуют историки, выстаивали по нескольку лет под снегом и льдом неразделанные хлебные зароды). Один фильм об этом голоде может быть переосветил бы все, что мы видели и все, что мы знаем о революции и гражданской войне. Но нет ни фильмов, ни романов, ни статистических исследований - это стараются забыть, это не красит. К тому ж и причину всякого голода мы привыкли сталкивать на кулаков, - а среди всеобщей смерти кто ж были кулаки? В.Г.Короленко в "Письмах к Луначарскому"Париж, 1922 и Самиздат, 1967 г.
(вопреки обещанию последнего, никогда у нас не изданных) объясняет нам повальное выголаживание и обнищание страны: это - от падения всякой производительности (трудовые руки заняты оружием) и от падения крестьянского доверия и надежды хоть малую долю урожая оставить себе. Да когда-нибуль кто-нибудь подсчитает и те многомесячные многовагонные продовольственные поставки по Брестскому миру - из России, лишившейся языка протеста, и даже из областей будущего голода - в кайзеровскую Германию, довоевывающую на западе. Прямая и короткая причинная цепочка: потому поволжане ели своих детей, что невтерпеж нам было нянчиться с Учредительным Собранием. Но гениальность политика в том, чтоб извлечь успех и из народной беды. Это озарением приходит - ведь три шара ложаться в лузы одним ударом: пусть попы и накормят теперь Поволжье! ведь они - христиане, они - добренькие!
1) откажут - и весь голод переложим на них, и церковь разгромим; 2) согласятся - выметем храмы; 3) и во всех случаях пополним валютный запас.
