(Очень сильно! Это можно сказать обо всяком подделанном показании.) Или (о Донском): неужели "заподозреть в нем сугубую проницательность - показать то, что нужно обвинению?" О Коноплевой наоборот: достоверность ее показания именно в том, что она не все показывает то, что необходимо обвинению. (Но достаточно для расстрела подсудимых.) "Если мы поставим вопрос, что Коноплева выдумывает все это... то ясно: выдумывать так выдумывать (он знает! - А.С.), уличать так уличать"Стр. 253. - а она вишь не до конца. А если и так: "Подводить Коноплеву ни с того ни с сего под расстрел - едва ли Ефимову было нужно".Стр. 258.
Опять правильно, опять сильно. Или еще сильней: "Могла ли произойти эта встреча? Такая возможность не исключена". Не исключена? - значит, была! Катай-валяй! Потом - "подрывная группа". Долго о ней толкуют, вдруг: "распущена за бездеятельностью". Так что ж уши забиваете? Было несколько денежных экспроприаций из советских учреждений (оборачиваться-то не на что эсерам, квартиры снимать, из города в город ездить). Но раньше это были изящные благородные эксы, так выражались все революционеры. А теперь перед советским судом? - "грабеж и укрывательство краденого". В обвинительных материалах процесса освещается мутным желтым немигающим фонарем закона вся неуверенная, заколебленная, запетлившаяся история этой пафосно-говорливой, а по сути растерявшейся беспомощной и даже бездеятельной партии, никогда не возглавленной достойно. И каждое ее решение или нерешение, и каждое ее метание, порыв или отступление - теперь обращаются и вменяются ей только в вину, в вину, в вину. И если в сентябре 1921 года, за 10 месяцев до процесса, уже сидя в Бутырках, арестованный ЦК писал новоизбранному ЦК, что не на всякое свержение большевистской диктатуры он согласен, а только - через сплочение трудящихся масс и агитационную работу, (то есть, и сидя в тюрьме, не согласен он освободиться ни террором, ни заговором!) так и это выворачивается им в первейшую вину: ага, значит, на свержение согласны! Ну, а если все-таки в свержении не виновны, в терроре не виновны, экспроприаций почти нет, за все остальное давно прощены? Наш любимый прокурор вытягивает заветный запасец: "В крайнем случае недонесение есть состав преступления, который по отношению ко всем без исключения подсудимым имеет место и должен считаться установленным".Крыленко, стр. 35.
Партия эсеров уже в том виновна, что НЕ ДОНЕСЛА НА СЕБЯ! Вот это без промаха! Это - открытие юридической мысли в новом кодексе, это - мощеная дорога, по которой покатят и покатят в Сибирь благодарных потомков. Да и просто, в сердцах выпаливает Крыленко, - "ожесточенные вечные противники" - вот кто такие подсудимые! А тогда и без процесса ясно, что с ними надо делать. Кодекс так еще нов, что даже главные контрреволюционные статьи Крыленко не успел запомнить по номерам - но как он сечет этими номерами! как глубокомысленно приводит и истолковывает их! - будто десятилетиями только на тех статьях и качается нож гильотины. И вот что особенно ново и важно: различения методов и средств, которые проводил старый царский кодекс, у нас нет! Ни на квалификацию обвинения, ни на карательную санкцию они не влияют! Для нас намерение или действие - все равно! Вот была вынесена резолюция за нее и судим. А там "проводилась она или не проводилась - это никакого существенного значения не имеет".Стр. 185.
Жене ли в постели шептал, что хорошо бы свергнуть советскую власть, или агитировал на выборах, или бомбы бросал - все едино! Наказание одинаково!!! Как у провидчивого художника из нескольких резких угольных черт вдруг восстает желанный портрет - так и нам все больше выступает в набросках 1922 года - вся панорама 37-го, 45-го, 49-го. Но - нет, еще не то! Еще не то - ПОВЕДЕНИЕ ПОДСУДИМЫХ. Они еще - не подученные бараны, они еще - люди! Мало, очень мало сказано нам, а понять можно. Иногда Крыленко по оплошности приводит их слова, произнесенные уже здесь, на суде. Вот подсудимый Берг "обвинял большевиков в жертвах 5 января" (расстрел демонстрантов в защиту Учредительного собрания). А вот и прямехонько, Либеров: "я признаю себя виновным в том, что в 1918 году я недостаточно работал для свержения власти большевиков".Крыленко, стр. 103.
