И каковы же зловонные преступления этих буржуазных инженеров? Вот они. Планировались уменьшенные темпы развития (например, годовой прирост продукциивсеголишь20-22 %, когда трудящиеся готовы дать 45 и 50 %). Замедлялись темпы добычи местных топлив. Недостаточно быстро развивали Кузбасс. Использовали теоретико-экономические споры (снабжать ли Донбасс электричеством ДнепроГЭСа? строить ли сверхмагистраль Москва-Донбасс?) для задержки решения важных проблем. (Пока инженеры спорят, а дело стоит!) Задерживали рассмотрение инженерных проектов (не учреждали мгновенно). В лекциях посопромату проводили антисо- ветскуюлинию. Устанавливали устарелое оборудование. Омертвляли капиталы (вгоняли их в дорогостоящие и долгие постройки). Производили ненужные (!) ремонты. Дурно использовали металл (неполнота ассортимента железа). Создавали диспропорции между цехами, между сырьем и возможностью его обработать (и особенно это выявилось в текстильной отрасли, где построили на одну-две фабрики больше, чем собрали урожай хлопка). Затем делались прыжки от минималистских к максималистским планам. И началось явное вредительское ускоренное развитие все той же злополучной текстильной промышленности. И самое главное: планировались (но ни разу нигде не были совершены) диверсии в энергетике. Такои образом вредительство было не в виде поломок или порч, но - плановое и оперативное, и оно должно было привести ко всеобщему кризису и даже экономическому параличу в 1930 году! А не привело - только из-за встречных промфинпланов масс (удвоение цифр!).
- Те-те-те.., - что-то заводит скептически читатель. Как? Вам этого мало? Но если на суде мы каждый пункт повторим и разжуем по пять - по восемь раз - то, может, получится уже не мало? - Те-те-те, - тянет свое читатель 60-х годов. - А не могло ли это все происходить именно из-за встречных промфинпланов? Будет тебе диспропорция, если любое профсобрание, не спрося Госплана, может как угодно перекорежить все пропорции. О, горек прокурорский хлеб! Ведь каждое слово решили публиковать! Значит, инженеры тоже будут читать. Назвался груздем - полезай в кузов! И бесстрашно бросается Крыленко рассуждать и допрашивать об инженерных подробностях! И развороты и вставные листы огромных газет наполняются петитом технических тонкостей. Расчет, что одуреет любой читатель, не хватит ему ни вечеров, ни выходного, так не будет всего читать, а только заметит рефрены через каждые несколько абзацев: вредили! вредили! вредили! А если все-таки начнет? Да каждую строку? Он увидит тогда, через нудь самооговоров, составленных совсем неумно и неловко, что не за дело, не за свою работу взялась лубянская удавка. Что выпархивает из грубой петли сильнокрылая мысль XX века. Арестанты - вот они, взяты, покорны, подавлены, а мысль - выпархивает! Даже напуганные усталые языки подсудимых успевают нам все назвать и сказать.
Вот в какой обстановке они работали. Калинников: "У нас ведь создано техническое недоверие". Ларичев: "Хотели бы мы этого или не хотели, а мы эти 42 миллиона тонн нефти должны добыть (то есть сверху так приказано)... потому что все равно 42 миллиона тонн нефти нельзя добыть ни при каких условиях"."Процесс Промпартии", стр. 325.
