Это вносило недопустимый разнобой, массы вообще не могли этого понять. Наряду с достоинствами (впрочем, достигнутыми уже в предыдущих процессах) беспомощностью подсудимых и защитников, их неспособностью сместить или отклонить глыбу приговора - недостатки нового процесса били в глаза, и кому-кому, а опытному Крыленке были непростительны. На пороге бесклассового общества мы в силах были, наконец, осуществить и бесконфликтный судебный процесс (отражающий внутреннюю бесконфликтность нашего строя), где к единой цели стремились бы дружно и суд и прокурор, и защита, и подсудимые. Да и масштабы Шахтинского Дела - одна угольная промышленность и только Донбасс были несоразмерны эпохе. Очевидно тут же, в день окончания Шахтинского Дела, Крыленко стал копать новую вместительную яму (в нее свалились даже два его сотоварища по Шахтинскому Делу - общественные обвинители Осадчий и Шейн). Нечего и говорить, с какой охотой и умением ему помогал весь аппарат ОГПУ, уже переходящий в твердые руки Ягоды. Надо было создать и раскрыть инженерную организацию, объемлющую всю страну. Для этого нужно было несколько сильных вредительских фигур во главе. Такую безусловно сильную, нетерпимо-гордую фигуру кто ж в инженерии не знал? - Петра Акимовича Пальчинского. Крупный горный инженер еще в начале века, он в мировую войну уже был товарищем председателя Военно-Промышленного Комитета, то есть руководил военными усилиями всей русской промышленности, сумевшей на ходу восполнить провалы царской подготовки. После февраля он стал товарищем министра торговли и промышленности. За революционную деятельность он преследовался при царе; трижды сажался в тюрьму после Октября (1917, 1918, 1922), с 1920 года профессор Горного института и консультант Госплана. (Подробно о нем - часть III, глава 10). Этого Пальчинского и наметили как главного подсудимого для нового грандиозного процесса. Однако, легкомысленный Крыленко, вступая в новую для себя страну инженерии, не только не знал сопромата, но даже о возможном сопротивлении душ совсем еще не имел понятия, несмотря на десятилетнюю уже громкую прокурорскую деятельность. Выбор Крыленко оказался ошибочным. Пальчинский выдержал все средства, какие знало ОГПУ - и не сдался, и умер, не подписав никакой чуши. С ним вместе прошли испытания и тоже видимо не сдались - Н.К.фон-Мекк и А.Ф.Величко. В пытках ли они погибли или расстреляны - этого мы пока не знаем, но они доказали, что МОЖНО сопротивляться и МОЖНО устоять - и так оставили пламенный отблик упрека всем последующим знаменитым подсудимым. Скрывая свое поражение, Ягода опубликовал 24 мая 1929года краткое коммюнике ОГПУ о расстреле их троих за крупное вредительство и осуждение еще многих других непоименованных."Известия", 24 мая 1929 года.
А сколько времени зря потрачено! - почти целый год! А сколько допросных ночей! а сколько следовательских фантазий! - и все впустую. Приходилось Крыленко начинать все с начала, искать фигуру и блестящую, и сильную - и вместе с тем совсем слабую, совсем податливую. Но настолько плохо он понимал эту проклятую инженерную породу, что еще год ушел у него на неудачные пробы. С лета 1929 года возился он с Хренниковым, но и Хренников умер, не согласившись на низкую роль. Согнули старого Федотова, но он был слишком стар, да и текстильщик, не выигрышная отрасль. И еще пропал год! Страна ждала всеобъемлющего вредительского процесса, ждал товарищ Сталин, а у Крыленки никак не вытанцовывалось.Очень может быть, что этот его неуспех запал в недобрую память Вождя и определил символическую гибель бывшего прокурора - от той же гильотины.
И только летом 1930 года кто-то нашел, предложил, директор Теплотехнического института Рамзин! - арестовали, и в три месяца был подготовлен и сыгран великолепный спектакль, подлинное совершенство нашей юстиции и недостижимый образец для юстиции мировой
