- в клеветнической форме высказывался о материальном положении трудящихся Советского Союза (правду скажешь - вот и клевета);
- выражал пожелание (!) восстановления капиталического строя;
- выражал обиду на Советское правительство (это особенно нагло! еще тебе ли, сволочь, обижаться? десятку получил и молчал бы!);
70-летнего бывшего царского дипломата обвинили в такой агитации:
- что в СССР плохо живёт рабочий класс;
- что Горький - плохой писатель (!!).
Сказать, что это уж хватили через край - никак нельзя, за Горького и всегда срок давали, так он себя поставил. А вот Скворцов в ЛохчемЛаге (близ Усть-Выми) отхватил 15 лет, и среди обвинений было:
- противопоставлял пролетарского поэта Маяковского некоему буржуазному поэту.
Так было в обвинительном заключении, для осуждения этого довольно. А по протоколам допросов можно установить и некоего. Оказывается - Пушкин! Вот за Пушкина срок получить - это, правда, редкость!
Так после всего Мартинсон, действительно сказавший в жестяном цеху, что "СССР - одна большая зона", должен Богу молиться, что десяткой отделался.
Или отказчики, получившие десятку вместо расстрела.1
Но не самими цифрами лет, не пустой фантастической длительностью лет страшны были эти вторые сроки - а как получить этот второй срок? как проползти за ним по железной трубе со льдом и снегом?
Казалось бы - что' уж там лагернику арест? Арестованному когда-то из домашней теплой постели - что' бы ему арест из неуютного барака с голыми нарами? А еще сколько! В бараке печка топится, в бараке полную пайку дают, - но вот пришел надзиратель, дернул за ногу ночью: "Собирайся!" Ах, как не хочется!.. Люди-люди, я вас любил ..
Лагерная следственная тюрьма. Какая ж она будет тюрьма и в чём будет способствовать признанию, если она не хуже своего лагеря? Все эти тюрьмы обязательно холодны. Если недостаточно холодны - держат в камерах в одном белье. В знаменитой воркутской тридцатке (перенято арестантами от чекистов, они называли её так по её телефону "30") - дощатом бараке за Полярным Кругом, при сорока градусах мороза топили угольной пылью - банная шайка на сутки, не потому конечно, что на Воркуте не хватало угля. Еще издевались не давали спичек, а на растопку - одну щепочку как карандаш. (Кстати, пойманных беглецов держали в этой Тридцатке СОВСЕМ ГОЛЫМИ; через 2 недели, кто выжил, - давали летнее обмундирование, но не телогрейку. И ни матрасов, ни одеял. Читатель! Для пробы - переспите так одну ночь! В бараке было примерно плюс пять.)
Так сидят заключённые несколько месяцев следствия! Они уже раньше измотаны многолетним голодом, рабским трудом. Теперь их довести легче. Кормят их? - как положит III Отдел: где 350, где 300, а в Тридцатке - 200 граммов хлеба, липкого как глина, немногим крупнее кусок, чем спичечная коробка, и в день один раз жидкая баланда.
Но не сразу ты согреешься, если и всё подписал, признался, сдался, согласился еще десять лет провести на милом Архипелаге. Из Тридцатки переводят до суда в воркутинскую "следственную палатку", не менее знаменитую. Это - самая обыкновенная палатка, да еще рваная. Пол у неё не настлан, пол - земля полярная. Внутри 7 X 12 метров и посредине - железная бочка вместо печки. Есть жердевые нары в один слой, около печки нары всегда заняты блатарями. Политические плебеи - по краям и на земле. Лежишь и видишь над собою звёзды. Так взмолишься: о, скорей бы меня осудили! скорей бы приговорили! Суда этого ждешь как избавления. (Скажут: не может человек так жить за Полярным Кругом, если не кормят его шоколадом и не одевают в меха. А у нас - может! Наш советский человек, наш туземец Архипелага может! Арнольд Раппопорт просидел так много месяцев - все не ехала из Нарьян-Мара выездная сессия ОблСуда.)
