Сожжены были и сарай Старого Кирпичного и Ухтарка. (А "баню" поставили потом на железнодорожную платформу, отвезли на 308-й пикет узкоколейки и сбросили там. Там её и изучал мой приятель. Она вся была в крови изнутри, стены изрешечены.)
Еще впрочем и на том не кончились расстрелы троцкистов. Еще каких-то недострелянных постепенно собрали человек тридцать и расстреляли недалеко от Тридцатки. Но это уже делали другие. А тот первый отряд убийц, тех оперчекистов и конвоиров, и блатных тех, участвовавших в кашкетинских расстрелах, - тоже вскоре расстреляли как свидетелей.
Сам Кашкетин был в 1938 году награжден орденом Ленина "за особые заслуги перед партией и правительством". А еще через год расстрелян в Лефортове.
Сказать, чтоб в истории это был первый раз - так нет.
А. Б-в рассказывает, как велись казни на Адаке (лагпункт на реке Печоре). Ночами оппозиционеров брали "с вещами" на этап, за зону. А за зоной стоял домик III части. Обреченных по одиночке заводили в комнату, там на них набрасывались вохровцы. В рот им запихивали мягкое, руки связывали назад верёвками. Потом выводили во двор, где наготове стояли запряженные подводы. Связанных валили по 5-7 человек на подводу и отвозили на "Горку" - лагерное кладбище. Там сволакивали их в готовые большие ямы и тут же ЖИВЫХ ЗАКАПЫВАЛИ. Не из зверства, нет. А: выяснено, что обращаться с живыми перетаскивать, поднимать - гораздо легче, чем с мёртвыми.
Эта работа велась на Адаке много ночей.
Вот так и было достигнуто морально-политическое единство нашей партии.
1 Так это понравится - давать вторые сроки, такой это смысл внесет в жизнь оперчекотдела, что когда кончится война и уже нельзя будет поверить ни в заговоры, ни даже в пораженческие настроения, - станут сроки лепить по бытовым статьям. В 1947-м году в сельхозлагере Долинка каждое воскресенье шли в зоне показательные суды. Судили за то, что, копая картошку, пекли её в кострах; судили за то, что ели с поля сырую морковь и репу (что' сказали бы барские крепостные, посидев на одном таком суде?); и за все это лепили по 5 и 8 лет по только что изданному великому Указу "четыре шестых". Один бывший "кулак" уже кончал десятку. Он работал на лагерном бычке и смотреть не мог на его голод. Этого лагерного бычка - не себя! - он накормил свеклой - и получил 8 лет. Конечно, "социально-близкий" не стал бы кормить бычка! Вот так у нас десятилетиями и отбирается народ - кому жить, кому умереть.
2 Демократические централисты.
3 Называют Ройтмана, Истнюка, Модели (редактора Гослитиздата), Алиева. Из блатных - Тадика Николаевского. Мы не можем утверждать достоверно, за что именно каждый был пощажен, но трудно представить другую причину.
4 Сведения эти я собрал от двух зэков, с которыми сидел. Один из них был т?а?м, и пощажен. Другой - очень любознательный и тогда же горевший писать историю, сумел по теплым следам осмотреть те места и расспросить, кого можно.
Глава 14. Менять судьбу!
Отстоять себя в этом диком мире - невозможно. Бастовать самоубийственно. Голодать - бесполезно. А умереть - всегда успеем.
Что ж остаётся арестанту? Вырваться! Пойти менять судьбу! (Еще "зелёным прокурором" называют зэки побег. Это - единственный популярный среди них прокурор. Как и другие прокуроры, он много дел оставляет в прежнем положении, и даже еще более тяжелом, но иногда освобождает и вчистую. Он есть - зеленый лес, он есть - кусты и трава-мурава.)
Чехов говорит, что если арестант - не философ, которому при всех обстоятельствах одинаково хорошо (или скажем так: который может уйти в себя), то не хотеть бежать он не может и не должен!
Не должен не хотеть! - вот императив вольной души. Правда, туземцы Архипелага далеко не таковы, они смирней намного. Но и среди них всегда есть те, кто обдумывает побег или вот-вот пойдёт. Постоянные там и сям побеги, пусть неудавшиеся - верное доказательство, что еще не утеряна энергия зэков.
Вот - зона. Она хорошо охранена: крепок забор и надежен предзонник и расставлены правильно вышки - каждое место просматривается и простреливается. Но вдруг безысходно тошно тебе становится, что вот именно здесь, на этом клочке огороженной земли тебе и суждено умереть. Да почему же счастья не попытать? - не рвануться сменить судьбу? Особенно в начале срока, на первом году, бывает силен и даже необдуман этот порыв. На том первом году, когда вообще решается вся будущность и весь облик арестанта. А позже этот порыв как-то ослабевает, уже нет уверенности, что там тебе быть нужнее, слабеют нити, связывающие с внешним миром, изжиганье души переходит в тление, и втягивается человек в лагерную упряжку.
Побегов было, видимо, немало все годы лагерей. Вот случайные данные: за один лишь март 1930 г. из мест заключения РСФСР бежало 1328 чел.1 (И как же это в нашем обществе не слышно, беззвучно!)
