— Лизавета, я не говорил, что вычту из твоей премии. Ты пришла на пять минут раньше. Но если уж ты так печешься о своих коллегах, то, так уж и быть… — я увидел, как Игорь и Андрей на секунду расслабились. — Я вычту у вас троих, чтобы было равноправно.
Она недовольно засопела.
— Как скажете, господин коронер. Могу я чем-то еще помочь?
— У тебя нет на сегодня дел? — уточнил я, скосив глаза на огромную кипу папок на моем столе. Я наугад взял верхнюю папку, открыл ее. Внутри протокол дознания, фотографии с места происшествия и вердикт, выведенный знакомым почерком: «Несчастный случай». Открыл вторую — то же самое. Третью — «Самоубийство». Это были, скорее всего, те самые последние дела, за которые Громов активно брал взятки и закрывал кое-как. Целая гора грязного белья.
— На данный момент нет, — сказала она, явно уловив мой взгляд.
— Тогда бери эти собранные бумаги, распредели поровну между Андреем, собой и Игорем, и рассортируйте их по архиву в правильном порядке. Я проверю.
Лидия и Алиса молча взяли бланки. Я наблюдал за ними краем глаза. Их поведение было диаметрально противоположным. Лидия читала каждую строчку, каждое примечание мелким шрифтом, прежде чем начать выводить буквы. Алиса же наоборот писала быстро, размашисто, с легкой небрежностью, и, закончив, откинулась на спинку стула, уставившись в потолок.
Лидия закончила последней. Она аккуратно положила ручку рядом с бланком и, выдержав паузу, легонько, но настойчиво пнула меня носком туфли под столом. Я поднял на нее вопросительный взгляд. Она глазами, в которых читалась неприкрытая тревога, указала на дверь.
Я молча встал и вышел в коридор. Она последовала за мной, плотно притворив за собой дверь.
— Громов, я не могу устроиться к тебе на работу, — прошептала она, едва мы остались одни.
— Ты соизволила мне об этом сказать уже тогда, когда мы приехали в офис? Серьезно? Мы могли это все обсудить еще вчера или сегодня утром, пока ждали Петровича, — я вздохнул, помассировав веки. — Почему?
— Почему? — ее шепот был полон возмущения и той тревоги, что была видна в глазах. — Если мой отец узнает, что я работаю… у тебя… это будет полный ужас! Он снова учинит скандал! Мне и так с прошлого раза до сих пор кошмары снятся.
— Не вижу в этом проблемы, — пожал я плечами. — Ну, поистерит немножко, поразмахивает руками. Что он может еще сделать такого, чего ты от него не ожидаешь?
Для меня, человека, который провел годы, наблюдая за горем и яростью родственников в моргах и залах прощания, ее страх перед «скандалом» казался почти детским. Крики, слезы, обвинения, припадки — все это было не более чем предсказуемой биохимической реакцией на стресс. Всплеск адреналина и кортизола. У любой истерики есть свой пик и неизбежный спад. Это просто шум. Громко, неприятно, но совершенно не смертельно. Сталкиваться с людьми в состоянии аффекта было частью моей работы. Ничего невероятного в этом нет.
— Ты не знаешь моего отца! — выпалила она громче чем следовало, и тут же постаралась сама себя осадить.
— Это будет чудесный повод познакомиться, — сказал я, глядя на нее серьезно, но затем смягчился. Уголки моих губ дрогнули в подобии улыбки. — Лидия, я все понимаю. Но как бы это сейчас ни звучало, попробуй мне хоть немного доверять. Хоть самую малость. У нас ситуация и без того хреновая. И, что-то мне подсказывает, что скандал твоего папеньки это наименьшая из всех возможных на данный момент проблем.
— Да, — согласилась Лидия. — Но он может добавить этих самых проблем, которых, как ты заметил, и без того вагон и маленькая тележка.
— Тогда мы будем разбирать этот вагон с тележкой поэтапно, — я сделал паузу. — Лидия, нам сейчас очень важно, чтобы ты поступила ко мне на работу. Ты умная женщина, поэтому подумай сама, как иначе ты можешь объяснить своим друзьям из высшего круга, которые точно начнут задавать вопросы, своим знакомым и всем-всем-всем, — я понизил голос, — почему ты таскаешься с Громовым. И ни одного разумного аргумента у тебя не будет. Это, — я кивнул головой в сторону кабинета и заявления, — единственный вариант. Тем более тебе осталось поставить только подпись.
На ее лице отразилась целая буря эмоций. Она на мгновение прикусила губу, ее взгляд метался по пустому коридору. Я видел, как в ней борются страх, гордость и холодный расчет. Она понимала мою правоту, но принять ее было для нее равносильно капитуляции. Наконец она, переборов себя, тяжело вздохнула. Плечи ее поникли.
— Ты сведешь меня в могилу, Громов. Прямо к моему Артуру.
— Не торопи события, — только и сказал я. — Все, можем идти обратно в кабинет?
Я открыл дверь кабинета, пропустил девушку внутрь и зашел следом. Лизавета снова бросила на меня недовольный взгляд. Я сел за стол и почувствовал, как в кармане вибрирует телефон.
