Но когда начался поединок и Арнульф применил свой излюбленный прием под названием «мельница» — бешеное вращение мечом — выяснилось, что попасть по русскому воину он не может. Тот либо ловко уворачивался от ударов, либо легко отводил их щитом, а сам успевал подныривать под меч и щит противника и делать быстрые выпады, стремясь не прорубить тяжелые рыцарские доспехи, а пробить их в местах сочленений. Минут через десять Арнульф уже шатался и от усталости, и от многочисленных легких, но обильно кровоточивших ранений. Тогда он запоздало решил отказаться от «мельницы» и орудовать своим мечом так же, как его противник — саблей, но меч для этого был слишком тяжел и длинен.
Конец наступил скоро: израненный и изможденный рыцарь Храма уронил меч, упал на одно колено и склонил голову перед победителем. Русский воин взглянул на своего князя, тот подал знак. Удар тонким кинжалом под забрало шлема, похожий на «удар милосердия» на наших кровавых турнирах, — и душа доблестного рыцаря Арнульфа отправилась к Господу. Надеюсь, что перед путешествием на Русь он, как и я, получил папскую индульгенцию и оставил сей мир с отпущенными грехами.
Проигранный судебный поединок означал смертный приговор для Мирослава Чудиновича и слуг Арнульфа, и сей приговор был немедленно приведен в исполнение. Дворян здесь казнят так же, как у нас, и Мирославу отсекли голову на плахе. Тамплиеров же под улюлюканье новгородской толпы потащили на Великий мост, привязали к шеям камни и бросили в Волхов. Все имущество посольства — оружие, деньги и сундуки со всем содержимым — было конфисковано в пользу княжеской казны.
На этом Ратибор Борисович завершил свое горестное повествование о трагической судьбе Арнульфа и Мирослава и перешел к гораздо более светлому рассказу о том, как ему удалось найти меня.
Он резонно рассудил, что я, не зная русского языка, пойду за помощью к соотечественникам, и начал посещать дома всех новгородских немцев и описывать наши приметы. Потом Господь его умудрил, что немцев в Новгороде множество и такой обход займет слишком много времени, и он обратился к старшине немецкого подворья Фридриху-Гензелю — тому самому, к которому обращался и я. Ратибор посулил награду и старшине, и тому, кто укажет, где мы. Награда была столь велика, что Фридрих-Гензель немедленно созвал едва ли не всех новгородских немцев, подробно описал наши приметы и объяснил, что ищут нас не враги, а друзья, то есть если кто-нибудь нас видел, то скрывать незачем. Неудивительно, что ростовщик Христофор тут же откликнулся, рассказал про псковскую мастерскую Ганса из Мильбаха и получил заслуженную, хотя, по моему мнению, все же чересчур высокую награду. Ратибору оставалось только получить у князя Святослава охранные грамоты для меня и брата Северина, которые князь выдал сразу же и без возражений, ибо, видимо, все же чувствовал некоторые угрызения совести. Потом боярин приехал во Псков и предъявил грамоты посаднику Луке Онцифоровичу.
Кстати, брат мой во Христе, в прошлом письме я, находясь в расстроенных чувствах и будучи беспредельно утомленным плотницкой работою, не успел подробно поведать тебе о Пскове. Сейчас у меня есть и время, и силы, поэтому сделаю сие, дабы ты мог доложить его величеству не только о моем чудесном избавлении, но и о здешних укреплениях.
Псков состоит у Новгорода в вассальном подчинении, сейчас князя здесь вообще нет, и вся власть принадлежит посаднику и вече. Путь от Новгорода до Пскова по рекам составляет около ста пятидесяти, а то и двухсот миль[26] на юго-запад. Для сравнения: по словам Ратибора, по рекам от Новгорода до Киева — более восьмисот миль[27], то есть расстояния здесь столь же огромны, как в нашей великой Империи, только городов и деревень по пути встречается несравненно меньше.
Через Псков от Новгорода идет новый торговый путь в Восточное море, менее известный, но более короткий и удобный, нежели старинный «из варяг в греки» — через Новгород в Киев и далее в Константинополь. Сей новый торговый путь я изучил во время поездки с Сотко Сытинычем, как говорят в нашей родной Франконии, собственным горбом: по озеру Ильмень, потом вверх по впадающей в него реке Шелони, потом по ее притоку Узе, потом по волоку в Череху, приток реки Великой. Еще немного пройдя вниз по Великой, можно достичь города Пскова, около которого в Великую впадает река Пскова. Дальнейшая дорога мне ведома лишь понаслышке: по Псковскому, Теплому и Чудскому озерам в реку Нарву и, наконец, в Восточное море, откуда уже рукой подать до нашей славной родины.
