Мне, торопившемуся на родину, вовсе не хотелось терять две недели в Киеве. Но княжеские слова звучали убедительно, я, да простит меня Господь, испытываю к иуде Радко не самые теплые христианские чувства, мне не хочется оставлять его предательство безнаказанным, да и обретение священной чаши я считаю весьма полезным делом для упрочения влияния нашей Святой Церкви на Руси. И я согласился — нельзя сказать, чтобы радостно, но и без особого сожаления.
Воистину все, что Бог ни делает, к лучшему: если бы я поехал на родину не через Киев, а через Новгород, то неминуемо проезжал бы Новый Торг, и мне, наверное, было бы трудно удержаться от смертного соблазна найти там прекрасную белокурую блудницу Любомилу. Хвала всемогущему Господу, направившему меня другим путем!
Северина я проводил на корабль, отправляющийся в Империю через Новгород, и братски обнял на прощание. Бог даст, мы еще не раз свидимся с сим славным монахом-молчальником, добрым товарищем и прекрасным резчиком по камню, ибо я собираюсь немедленно по прибытии в Регенсбург просить тебя, высокопреосвященный Конрад, благословить перевод брата Северина из вормсского аббатства святого Павла в регенсбургский имперский Нидермюнстер.
Замену себе в Суздальской земле Северин подготовил, и теперь там немало молодых мастеров, способных вытачивать из белого камня изваяния и людей, и животных, и самый затейливый орнамент. Подготовил себе замену и я: вместо меня остается Улеб Хотович. Я объяснил ему различные тонкости строительных наук и искусств и теперь спокоен за успех его дальнейшей работы.
Отплыл я на следующий день после брата Северина, только не в Новгород, а в Киев, вместе с Анбалом Ясином, графом Вифлеемским и двоими молодыми рыцарями Храма. Андрей предоставил большую военную ладью с рулевым и шестнадцатью воинами-гребцами, еще с нами поехали семеро слуг. На пристани меня провожали и князь, и епископ Рудольф фон Татцинген, и Феодор, и Вышата Никифорович, и едва ли не все боголюбовское и владимирское боярство. Признаюсь, я даже прослезился, умиляясь столь теплым проводам.
Дорога до Киева, действительно, оказалась нетрудной и мирной. А может быть, я просто исчерпал невзгоды, выделенные мне Господом на русские дороги. Из Боголюбова мы доехали уже знакомым мне путем до Москвы. При движении по Яузе я искал глазами то место, где подвергся нападению волков и потерял отважного возницу Прона, но не нашел, ибо летом все выглядит иначе, чем зимою.
В Москве мы переночевали у наместника Жирослава Лазаревича, который оказал нам весьма любезный прием, несмотря на то, что все еще переживал из-за казни своего земляка, начальника каменоломен Яня Лукича.
Спускаясь вниз по Москве-реке, мы пересекли глухие вятичские леса и прибыли в Коломну, небольшую крепость в месте впадения Москвы в Оку. Принадлежит сия крепость Рязанскому княжеству, являющемуся вассалом Черниговского. Как это часто бывает с дальними окраинами у границ с более сильными соседями, сей город тяготеет скорее к Владимиру, нежели к Рязани, поэтому в Коломне мы встретили самый теплый прием, попарились в бане и переночевали в тереме для почетных гостей. Правда, отнюдь не бесплатно, но денег у Анбала и тамплиеров достаточно, а мне казначей князя Андрея вообще выдал на дорогу столько, что хватило бы на три поездки в Империю, причем со всеми мыслимыми удобствами.
Поднявшись вверх по Оке, мы повернули в реку Угру, потом в небольшую речку, название которой я, к сожалению, забыл, ибо уже был полон мыслями о скорой встрече с богоспасаемой родиною. Потом через большой и обжитой волок[116] мы перешли в реку Вязьму. Это уже была смоленская земля, родовое княжество нынешнего великого князя Киевского Ростислава Мстиславича.
Вязьма привела нас к Днепру, одной из крупнейших рек Божьего мира, в верховьях которой господствует Смоленск, а в среднем течении — Киев. Впадает Днепр в Русское[117] море, по которому уже прямой путь в Константинополь.
Недели через две после отплытия из Боголюбова мы достигли Смоленска. Времени на подробное знакомство с сим городом у меня не было, ибо мы подплыли к нему вечером, переночевали и наутро отплыли. Но то, что я успел увидеть, меня впечатлило: город весьма велик, его территория достигает не менее двухсот акров[118], срединная часть расположена на высокой, около семидесяти локтей[119], горе над Днепром, а укрепления простираются и на соседние холмы. В городе находятся каменный княжеский терем и каменный же большой собор, построенный в начале сего века при Владимире Мономахе. Есть каменные соборы и в окрестных монастырях. Хочу напомнить тебе, брат мой во Христе, что слово «каменный» является обобщением: строительство из тесаного природного камня ведется только в Суздальском и Галицком княжествах, а во всех остальных русских землях, в том числе и в Смоленске, используется плинфа, иногда в сочетании с небольшими булыжниками или плитняком.
