Молчаливый кивок и окончательно утратившая здоровый цвет физиономия собеседника были ответом. Никак это не прокомментировав, Курт встал, одернул пальто, сощурился и вышел вон.
На улице он не пошел к машине, а завернул за ближайший угол, где ничего не было, кроме пары мусорных баков. Последовавшего за детективом Добрыню встретил тяжелый, пытливый взгляд.
— Я знаю, о ком идет речь. Кащею помог Каспар. Мой старый, очень старый знакомый…
— Простите мне эту ремарку, майстер Гессе, — рыцарь был сама тактичность, — но я наслышан.
Курт, будучи невеликого роста, вдруг оказался совсем рядом с «напарником» и надвинулся на него так, что тот отшатнулся к стене.
— Каспар, — роняя слова, как пули в барабан револьвера, изрек Молот Ведьм, — сумасшедший, но крайне одаренный малефик. Его основной интерес — языческие боги, и он всегда, в любых ситуациях находит для этого интереса выгоду. А теперь скажи мне, — он перешел на «ты», не заметив бестактности по отношению к клиенту, — как может пригодиться убежденному культисту артефакт, который, по слухам, способен оживлять мертвых?
Последнее звучало, словно шипение рассерженной змеи. Лицо Добрыни на мгновение утратило уверенный вид — он словно наконец убедился в том, что читал и слышал о легендарном детективе, и это неприятно поразило. Но должность Грандмастера ордена накладывала свои требования и обязательства. Быстро придя в себя, рыцарь одернул костюм и ответил не менее строгим тоном:
— Понятия не имею! Уверяю тебя, — переход на «ты» состоялся с обеих сторон, — наше «Братство» не проводило никаких экспериментов, имеющих отношение к подобной… ереси и богохульству. Да, порой сила Меча позволяла буквально поймать умиравшего на грани окончательного ухода. Но не с
Поймав себя на том, что голос начинает опасно повышаться, Добрыня повел плечами и продолжил излагать уже спокойнее:
— Кладенец действительно не просто меч. Он, как следует из названия, по факту умклайдет[66]. То есть «изменяющий суть». При его изготовлении был использован философский камень…
Курт хлопнул в ладоши.
— Вот. Вот зачем он Каспару.
Покосившись на детектива, рыцарь осторожно уточнил:
— Ты что-то понял?
— Конечно, — развернувшись в сторону Ford’а, бросил через плечо «напарник». — Даже доля силы магистерия[67] способна пробивать упомянутую тобой грань. И очень хорошо так пробивать… глубоко и мощно.
Пораженный внезапным осознанием, Добрыня устремился следом. А Курт продолжал, ныряя на водительское сиденье и гремя ключами под рулем:
— Пока не очень ясно, зачем это Кащею… Но Каспар явно вознамерился втащить к нам кого-то из самых Древних.
— Мне срочно. Нужны. Все. Наработки по Каспару, — продолжал твердить Молот Ведьм, нависая над директорским столом. Бенедикт устало вздыхал и тоже повторял сказанное полминуты назад:
— Это бесполезно, сын мой. Мы проверяли и проверяем любые хвосты. Каспара нет в городе. Поверь, если бы у нас была хоть одна зацепка — ты был бы поставлен в известность первым.
Добрыня опять прибег к навыку «прикинуться веником». Ему явно не улыбалось попасть в жернова конфликта, косвенным зачинщиком которого он и являлся. С другой стороны, вопрос, решаемый в настоящий момент, имел прямое касательство к интересам «Братства», поэтому на лице рыцаря отражалось известное колебание.
Курт выпрямился и потер лоб.
— Двадцать лет. Они сидят где-то у нас под носом двадцать лет, и кроме эпизодических стычек, когда Каспар сует мне под нос мою собственную беспомощность, мы ничего не можем с ними поделать. А тут еще выясняется, что где-то в заначке у наших славных друзей-малефиков спрятан артефакт, наделенный силой философского камня. Бенедикт, у меня начинает раскалываться голова, и вы понимаете, к чему я веду.
Озабоченно постучав пальцами по столешнице, директор покосился на гостя и пояснил:
— Майстер Гессе не наделен даром предвидения. Но если его толковый, хоть и горячий cranium[68] начинает, фигурально выражаясь, издавать потрескивания — значит, жди беды. Право, я уже сам начинаю жалеть, что не могу жестом циркового фокусника вытащить откуда-нибудь донесение с текстом: «Все следы ведут к…»
В этот момент мягко прожурчал звонок директорского телефона. Слух пожилого главы «Конгрегации» следовало беречь, и мастера из оружейной исхитрились, приглушив молоточек войлоком. Впрочем, по этому номеру звонили редко: внутренние дела обычно решались на уровне глав отделов, а извне мог прозвониться далеко не всякий. Напряженная, вопросительная тишина накрыла собеседников.
Прозвенело еще раз. Явно не ошибка. Бенедикт снял трубку и тихо, спокойно поинтересовался:
— Слушаю?
Сначала его лицо выражало лишь легкую досаду. Потом брови поползли наверх. Через десяток секунд он молча протянул устройство в сторону Курта. Тот ухватился за него, как за оружие.
— Гессе. Да?
