Взмах огромного топора, еще взмах... Соперница рыцаря словно танцует, уходя от его ударов. Она отмахивается своим мечом с изяществом, достойным лучших фехтовальщиков. Кажется, она предугадывает все атаки своего чудовищного противника. Тот, в свою очередь, не выказывает ни усталости, ни растерянности - его удары полны мощи и ярости. Впрочем, в какой-то момент он допускает ошибку - его замах оказывается слишком широким, и очередной заряд из "аркебузы" врезается ему в грудную пластину. Та дает трещину, из которой сочится даже не кровь, а что-то вязкое, зеленоватое, светящееся в тени. Рыцарь пошатывается, а девушка отскакивает и снова поднимает оружие...
И в этот момент демон, изображая падение назад, взмахом снизу выбрасывает вперед топор. Его лезвие дотягивается до руки соперницы, и ее странная одноручная "аркебуза" отлетает в сторону... Вместе с половиной ладони и всеми пальцами. Раздается вскрик боли, девушка падает на колени. Она выронила и меч, и теперь, скинув остатки латной перчатки, пытается другой рукой зажать сосуды, из которых хлещет влага жизни. Темный рыцарь, восстановив равновесие, медленно идет в ее сторону.
Курт стискивает зубы - мысленно, потому что над тем, кто наблюдает за боем, он не властен. Ну что ты стоишь, яростно думает он, ты же на той же стороне, иди и помоги ей! Но его "носитель" не движется. Он только наблюдает. Курт ощущает его спокойствие и уверенность - и это злит, злит безмерно...
И в тот самый момент, когда демон уже заносит свой окровавленный топор над очередной, казалось бы, жертвой, девушка вскидывает руки - точнее, руку и ее остатки - в молитвенном жесте. Вокруг ее фигуры рождается сияние, будто бы снизошедшее с небес. Демон не успевает затормозить, он попадает в столб света - и Курт видит, как доспехи вспыхивают дымным, чадящим пламенем. Раздается истошный вой, в котором звучит безнадежность, боль, разочарование... Обещание мести.
Курт еще успел заметить, как улыбается победительница... И тут его выдернуло обратно. Отец Альберт, держащий его за руку, стоял рядом, и на лице его было беспокойство.
- Очень уж вы втянулись, - пояснил он на недоумевающий взгляд майстера инквизитора. - Начали будто бы... - он помялся, подбирая слово, - уходить. Я имею в виду, не только мысленным взором, но и весь целиком. Увидели что-то, что вас зацепило?
- Война, - выдохнул Курт и отхлебнул из тут же предложенной кружки. Не просто вода - какие-то травки. Успокоительное? Впрочем, пусть: сопротивляться насильной заботе о собственном здоровье не было сил. - Война никогда не меняется.
Отец Альберт кивнул.
- Во мрачной тьме далёкого будущего есть только война, - подтвердил он. - Сколько бы раз я ни вглядывался в грядущее, сколько бы я ни пытался перевести свой oculos mentis[41] на иные события... К слову, только тот, кто вступал во взаимодействие с Древом Миров, может обрести эти видения. Остальные испытывают лишь сильные, но смутные эмоции: гнев, боль, страх... Именно это и напугало того моего знакомца, что передал сей предмет в мое распоряжение.
- Подождите, - прищурился Курт, - то есть, вы тоже...
Отец Альберт хитро и в то же время смущенно улыбнулся.
- Кто из нас в молодости не желал странного? Я хотел видеть больше, знать больше, уметь больше. Но я всегда очень тщательно подходил к любым экспериментам - особенно к вопросам безопасности.
- Это хорошо, - кивнул майстер инквизитор, - это полезное качество. Не хотелось бы однажды отправить вас на костер.
Они оба негромко рассмеялись. Потом отец Альберт захлопнул шкатулку и снова убрал ее куда-то под стол.
- Ну, на сегодня хватит. Впрочем, если будет интересно - заходите. Да, и напишите отчет о том, что видели. Может, узнаем что-то полезное.
- Полезное я уже узнал, - согласился Курт и на вопросительный взгляд собеседника пояснил. - Наши потомки не сдаются перед лицом угрозы. Они бьются до последнего. И верят в себя. И это хорошо.
Авторы: Мария Аль-Ради (Анориэль), Дариана Мария Кантор
Краткое содержание: поджигателя, бросившего факел в окно его дома, Дитрих Ланц допрашивал лично.
В допросной камере было жарко и душно, как всегда, когда оная использовалась по прямому назначению. В последние годы подобное случалось все реже, однако сегодня дальняя комната в подвале кёльнского Друденхауса не пустовала.
В глазах человека, стоявшего напротив двоих следователей третьего ранга, читалась бессильная злость, к которой все больше примешивалась обреченность, и все яснее проступал неприкрытый страх - страх перед ближайшим будущим, даже не перед тем, что неизбежно произойдет через день или два, а перед тем, что случится через минуту, в следующий миг; и страх перед дознавателями, сидящими за столом. Особенно перед одним из них.
