— День до того, как заснут, или день до того, как перестанут дышать? — сказал я, для верности.
— День до того, как заснут — смерть наступит через несколько часов после этого.
Я нахмурился:
— Это кажется ужасно медленным.
— Тебе ещё многому следует научиться. Скорость редко является другом отравителя. Лучше — медленно и верно, и это даёт тебе время отдалиться, чтобы избегнуть подозрения. Люди обычно винят последнюю трапезу, а не ту, что была за день до того.
Чем больше я узнавал о тайной профессии Леди Торнбер, тем больше она меня пугала. Как может столь искусное в тонком и смертоносном обмане существо быть той же самой женщиной, которая взрастила моего друга Дориана?
Моё замешательство, наверное отразилось у меня на лице, поскольку она успокаивающе похлопала меня по щеке:
— Не волнуйся на этот счёт, Мордэкай, мы все должны принимать на себя в жизни разные роли. Некоторые люди путают свою личность с тем, что делают. Не путай «роль» со своим «я». Я много чего делала, но я не являюсь ничем из этого, я — леди Элиз Торнбер. Я была лекарем, женой, матерью, и, порой, при необходимости, отравителем.
Её слова нашли отклик в моей душе, резонируя с какой-то внутренней истиной. Я знал, что буду помнить их ещё долго.
— Спасибо, Элиз, — сказал я, впервые в жизни обратившись к ней на «ты». — Ты всегда была добра к нам в детстве, кроме случаев, когда от тебя требовалась строгость. Я никогда не сомневался в тебе, какими бы скрытыми талантами ты ни обладала.
Я повернулся к охраннику:
— Помоги нам поднять его. Я хочу, чтобы он был в Замке Камерон, и в мягкой кровати, прежде чем он придёт в себя.
Человек, которого я принёс назад, всё ещё лежал в кровати, куда я его поместил, но он пока не показал особо много признаков возвращения в сознание. Он время от времени он открывал глаза, и оглядывал комнату, но его зрачки были расширены, а взгляд казался расфокусированным. Я мог представить, что после недели вызванного наркотиками сна он был в большом замешательстве. Я инстинктивно забеспокоился, что такое обращение могло навсегда повредить его умственные способности. Потом я спохватился: «Да какое мне, чёрт подери, дело, если он повредится умом?»
В дверь постучали, но я уже знал, что это была Лизэтт.
— Входи, — крикнул я в направлении двери. Она вошла, и следом за ней — ещё несколько горничных, несущих большую медную ванну и полотенца.
— Просто поставьте ванну вон там, — приказал я, указывая на одну из стен комнаты.
Миг спустя вошёл Харолд, его взгляд следовал за Лизэтт, пока та суетилась по всей комнате. Я ничего не сказал, не желая никого из них смущать, особенно потому, что он не знал, что я уже был в курсе их отношений. Минуту спустя он отлепил свой взгляд от неё, и обратился ко мне:
— Я всё ещё не понимаю, почему вы поместили его в эту комнату, ваше Благородие.
Я вздохнул:
— У меня нет темницы, а даже если бы и была, то он, наверное, заболел бы, держи я его там. Судя по тому, что я могу видеть, он потерял много крови, прежде чем остановил кровотечение из своей ноги. Джеймс говорит, что он какое-то время был пришпилен к земле решёткой.
— Он нужен вам в сознании и не спящим только на то время, которое требуется, чтобы выяснить, что он знает, — ответил он, намекая на то, что вскоре после этого я казню волшебника.
— Я не собираюсь его казнить, — просто сказал я. Харолд выглядел шокированным, и, учитывая моё поведение прошлым днём, я не мог его винить. Я был близок к тому, чтобы совершить нечто похуже казни. Воспоминание об этом заставило меня на миг содрогнуться, и мне пришлось бороться, чтобы подавить видения огня и пытки, всё ещё казавшиеся мне довольно привлекательным.
Харолд встал, обеспокоенный, и немного погодя заговорил. Я был весьма уверен, что он выбросил первые несколько предложений, которые пришли ему в голову. Я не мог не восхититься его самоконтролем.
— Я так полагаю, что у вас есть какая-то конкретная причина, чтобы класть его в мягкую кровать и выхаживать его.
— Есть. Я намереваюсь заставить его работать на меня. Я полагаю, что живым он мне может быть полезнее, чем мёртвым, хотя лишь время покажет, прав ли я.
У Харолда дёрнулся глаз:
— А что Лорд Дориан? А ваша жена?
Я сорвался, и встал, повернувшись к молодому человеку, которого Дориан оставил мне служить. Сделав два шага, я оказался с ним лицом к лицу, мы почти касались друг друга носами. Харолд был высоким человеком, поскольку его глаза были почти на одном уровне с моими, и он был гораздо шире в плечах.
— Не испытывай меня, Харолд, и чертовски хорошо постарайся не намекать на неискренность или какой-то недостаток в моих чувствах к моей жене или моему другу.
Секунду он смотрел мне в глаза, прежде чем опустить взгляд:
— Прошу прощения, милорд. Моё положение не позволяет мне так к вам обращаться.
Я быстро взял себя в руки:
— Однажды позволит, Харолд, однажды позволит. Я уважаю твою честность, но ты пока не знаешь меня достаточно хорошо, — сказал я, и положил руку ему на плечо: — Помоги мне его раздеть — скоро принесут горячую воду.
Его глаза расширились:
