На камне вокруг моей руки появились легко выгравированные руны. Они были тонкими, и видными лишь в моём магическом взоре, но их узор я узнал. Он был похож на тот, что бы в моём доме — узор, который охранял тайную комнату в библиотеке, скрывая её от магического взора. «Наверное, его принцип работы похож на невидимость Уолтэра, когда тот использует её лишь для избегания магического обнаружения», — подумал я.
Я отложил эту мысль на потом, и использовал свою ладонь, чтобы активировать руны. В камне, рядом с тем местом, где я стоял, появился скромных размеров дверной проём. Сама дверь была из цельного камня, но пока я смотрел, массивная гранитная дверь скользнула внутрь огромного монолита, оставив открытый проход. Пенелопа шагнула вперёд, и повела меня внутрь.
Когда я вошёл, мой разум сразу же начал исследовать внутреннюю часть камня, поскольку она стала видимой для моего магического взора, когда я миновал внешние чары. Коридор шёл вперёд почти десять ярдов, прежде чем окончиться маленькой комнатой, лишённой какой-либо мебели или украшений, если не считать странного объекта в её центре. Моё колдовское чутьё мало что могло сказать о нём кроме того, что у него была странная, похожая на яйцо форма — и то, что он ярко светился могучей магией.
Пока мы шли по узкому коридору, Пенни сказала:
— Мойра построила это место, чтобы хранить кое-что очень для неё ценное. Это было последней её работой, и самой великой, прежде чем она пожертвовала собой, чтобы победить Балинтора.
Чувство предвкушения нарастало, пока наконец мы не вышли в комнату, и я наконец смог посмотреть на содержавшуюся внутри штуку своими собственными глазами. В комнате было темно, если не считать свечения чар вокруг пьедестала в её центре. «
Теперь, когда мои обычные глаза могли видеть, стало ясно, что здесь находилось. На поднимавшемся каменном пьедестале стояла деревянная колыбель. Она была полностью заключена в могущественные чары стазисного поля. Руны были тщательно вычерчены вокруг всего пьедестала, запечатывая колыбель и её обитателя в кармане застывшего времени.
Я поражённо, в трепете, и с немалым количеством волнения уставился на Пенни:
— Это то, о чём я думаю?
Глаза Пенни наполнились слезами:
— Нет, Мордэкай — не «это», а она. Дочь Мойры.
Сказать, что я был шокирован — значит ничего не сказать. Более подходящим термином было бы «ошеломлён», если бы я мог говорить.
— Как…?
— Она откладывала схватку с Балинтором, пока не родила своего ребёнка. Поэтому она не помогла до этого Гарэсу сражаться с ним… она была беременна. Она построила это место, чтобы защитить своего ребёнка, и ждала… пока не смогла поместить его здесь, в безопасности… прежде чем попыталась победить тёмного бога, — пояснила она.
У меня в голове начало сходиться множество вещей. Тайная цель Мойры, её проявлявшееся время вот времени своеволие, а теперь, когда я подумал об этом… даже само её существование.
— Она создала свою копию не для защиты своего знания, а для защиты своего ребёнка, — сказал я вслух. — Но она так долго его скрывала… зачем говорить нам это сейчас, и почему тебе — первой? — говорил я, и в это время мои мысли неслись вскачь, а мой взгляд скользнул вниз, с печальных глаз Пенелопы на её тяжёлый живот.
— Её дочь — новорождённая, Морт. Ей нужна мать… и отец. Ты уже носишь то же имя, что было у её отца, — ответила Пенни, положив ладонь на свой выпятившийся живот: — Мы можем вырастить их как двойняшек, брата и сестру.
Я опустил взгляд на маленького младенца, частично скрытого за свечением чар. Мой взор затуманился, хотя я не был до конца уверен, почему. Подняв глаза, я обнаружил, что у меня мокрые щёки.
— Давай я уберу чары, — внезапно сказал я.
— Нет, Морт! — сказала Пенни, схватив меня за руку. — Глупый ты дурак, надо подождать, пока я не рожу!
Я был довольно дезориентирован:
— Почему? — спросил я, не думая.
Пенни положила мою ладонь себе на грудь:
— Чтобы я могла кормить её… младенцы бывают голодными.
Я так и оставил там свою ладонь. Это было хорошее место, и я нуждался в утешении. Однако я не мог не увидеть некую иронию в её ответе. Я полжизни провёл с мыслями о её грудях, но когда они впервые стали ответом на какой-то вопрос, я не смог принять их во внимание.
Пенни наконец убрала с себя мою руку:
— Тебе придётся снова вести себя прилично, когда дети подрастут.
«Дети», — подумал я, и комната покачнулась вокруг меня.
Эдвард умер на той же неделе. По официальной версии, он тихо умер во сне. Я планировал подождать ещё несколько месяцев… но у меня было такое ощущение, что у меня и так будет много забот. Один ребёнок — это уже страшно, но двое… близнецы — это будет грандиозным трудом. Я не был полностью уверен, справлюсь ли я, и лишь время покажет, какими детьми окажутся Мэ́ттью и Мойра.
