— Наверное, я был занят. В конце концов, многое случилось с тех пор, — ответил я. На самом деле, обсуждаемые нами события случились лишь за несколько месяцев до этого, но при взгляде назад казалось, будто прошли годы. Я прошёл по дому и позаботился о том, чтобы он позволял Марку входить и выходить через парадную дверь в моё отсутствие. Я также приложил особые усилия, чтобы позаботиться о том, чтобы голем в библиотеке позволил ему смотреть книги, не вмешиваясь.
— Ты уверен, что с тобой ничего не случится, пока ты один? — спросил я уже наверное в десятый раз.
Марк засмеялся:
— Всё со мной будет в порядке, Морт… а если нет, то ты узнаешь об этом первым, — сказал он, с акцентом на последней части.
— Я вернусь через несколько дней, для встречи с королём, — снова повторил я. — Когда пойдёшь доставить записку от Роуз Лорду Хайтауэру, не позволяй ему увидеть твоё лицо. Просто оставь её у привратника. Я бы предпочёл, чтобы никто не знал, насколько легко мы можем попадать в город и выбираться из него, пока я не нанесу визит королю.
— Я сомневаюсь, что он уже забыл о твоём визите на его склады, — сардонически сказал Марк.
— Это точно, но он, возможно, не осознаёт, что у меня всё ещё есть и другие способы проникновения сюда, помимо круга, который был на складе у Джеймса Ланкастера, — сказал я.
— И то верно, — ответил Марк. — Буду иметь это ввиду. Не бойся, никто по меньшей мере несколько недель не узнает, что я вернулся в город.
После этого я попрощался, и вернулся в Замок Камерон. Пенелопа ждала меня, когда я вернулся в наши покои. Как только я вошёл, она подняла взгляд — она расчёсывала волосы, готовясь ко сну.
— Уже вернулся? — спросила она.
Я бы счёл это очевидным, но решил не умничать:
— Ничто не могло бы удержать меня вдали от тебя, моя дорогая! — сказал я, как подобает рыцарю.
— Это ты сейчас говоришь. Подожди, пока я растолстею… живот уже выпирает, — объявила она со смесью гордости и беспокойства.
— Правда? — со здоровым интересом спросил я.
— Смотри, — сказала она, вставая, и разглаживая свою ночнушку. Она встала боком перед ростовым зеркалом, которое нам подарила Дженевив Ланкастер. И действительно — её живот явно начал выпирать. Были и другие, более интересные перемены.
Я встал позади неё, и положил ладонь ей на живот, ощупывая скромное вздутие у неё на пояснице.
— И совсем он не вырос, — объявил я, поднимая вторую руку, чтобы знакомым жестом обнять ей грудь.
— Я уже отчаялась, что ты когда-нибудь повзрослеешь, — с улыбкой сказала она, а затем запрокинула голову, чтобы впиться в меня весьма отвлекающим поцелуем.
Некоторое время спустя она ткнула меня — я почти заснул в кровати:
— Ты думаешь, наш ребёнок будет счастлив? — спросила она с ноткой неуверенности.
Я попытался сосредоточить свои мысли. Никогда не был уверен, почему она всегда хотела поговорить «после», но я научился с этим мириться. Лично я начинал подозревать, что причина заключалась в том, что она знала — в это время я с наименьшей вероятностью буду уклоняться, и с наибольшей — отвечать честно.
— Надеюсь на это, — ответил я, — но будущее никогда не предопределено. И тебе следует говорить «наш сын», — добавил я.
— Ты правда уверен в этом? Я была не более чем на первом месяце, когда ты меня исцелил, — сказала она.
— Неужели в это так трудно поверить? Я же никогда не сомневался в твоих видениях, — сказал я ей.
Она фыркнула:
— Это потому, что они всегда правдивы, а у тебя этого дара нет… как ты можешь быть уверен?
— Я уверен, — ответил я. — Ты просто нервничаешь, потому что у тебя не было никаких видений, которые бы подтвердили мои слова.
— Это неправда! — воскликнула она, уверенная в своей правоте. — Я просто нервничаю. Если я украшу детскую для мальчика, а родится девочка, то у тебя будут неприятности, — сказала она, ткнув меня в рёбра.
Я слегка посмеялся:
— Уж этим я готов рискнуть.
Следующий день был тихим, и я провёл большую часть утра, работая над бронёй. За прошедший месяц я стал намного увереннее управляться с металлом, и работа руками всегда приводила меня в умиротворённое состояние. В те дни она также давала мне чувство связанности с моим отцом. Однако я чувствовал себя немного жуликом — если бы он мог меня видеть, что бы он подумал? Используя заклинания, я был способен работать с металлом так, как он и вообразить не мог. Большая часть навыков, которые он приобрёл за свою посвящённую ремеслу жизнь, заключались в поиске способов избежать ограничений и сложностей работы с железом. Я был способен полностью обойти многие из этих ограничений, используя лишь свою волю и несколько тщательно подобранных слов.
«Он бы подтрунивал надо мной из-за этого», — подумал я про себя. В душе я знал, что это было правдой… он бы пошутил надо мной, а потом сказал бы использовать тот инструмент, который оказался под рукой. Видение конечного изделия было самым важным, и если оно было плохо задумано, то не имело значения, сколько преимуществ у меня было… конечный результат всё равно будет дрянью.
