Ветлугина и благодаря находчивости и хладнокровию обоих друзей не погибли собаки и нарты. Но то, что случилось на другой день, предвещало явную гибель разведчикам. Мгновенная смерть была уготована Свенсону и
Ветлугину крестовиками, и лишь случайно два друга избежали ее.
Произошло все так: к вечеру друзья прикорнули подле тороса, завернувшись на ночь в спальные мешки, и спокойно уснули под покровом белой палатки. Утром, проснувшись, Свенсон, как и накануне, к своему огорчению увидел, что солнце старательно расцвечивает миллиардами сверкающих кристаллов лед и снег вокруг палатки.
Температура спустилась до десяти градусов. Для летнего времени это был чувствительный мороз, даже в этих широтах. Туман исчез. Свенсон осторожно оглянулся по сторонам: палатка их стояла около огромного тороса; к палатке жались собаки. Над ледяной равниной рыхлого льда стояла чуткая арктическая тишина. Казалось, достаточно было негромко крикнуть, и возглас отзовется раскатами тысячеустого громового эха над всей этой замерзшей пустыней моря.
– Хороший денек!..
Свенсон оглянулся. Позади него стоял Ветлугин и скептически смотрел на прекрасный дикий пейзаж.
– Тебе он нравится? – угрюмо спросил Свенсон.
– Не больше, чем тебе.
– Идти или ждать?
– Лучше подождать. Не могла же станция наврать.
– Ты вчера жалел, что наша метеорология разучилась врать. Сегодня наоборот. Тебе трудно угодить, Эрик, –
смеясь, сказал Ветлугин и кинулся к собакам, устроившим очередную потасовку.
Белый клубок немых псов извивался на снегу, – вся свора потрошила одного взлохмаченного, яростно отбивавшегося от своих врагов пса, белого с черными кончиками ушей: клочья шерсти и комья снега летели во все стороны.
Ветлугин запустил палкой в забияк. Но черноухий уже отбился от своры и понесся прочь, яростно прыгая через рытвины во льду. Свора врассыпную шла за ним с высоко поднятыми хвостами.
– Загонят пса, – сказал Ветлугин, наблюдая за погоней.
– Ничего. Помирятся, – спокойно ответил Свенсон. –
Вместе друзьями вернутся. Мне эти собачьи бега по другой причине не нравятся.
– Ты думаешь?..
Ветлугин оглянулся.
– Вообще мы здесь должны быть тише воды и ниже травы. Так, кажется, говорят у вас, у русских? – сказал
Свенсон.
– Так.
Ветлугин вынул из футляра биноскоп и стал следить за гонкой собак. Три лайки уже отстали и беззаботно, как ни в чем не бывало, возвращалась к палатке. Один пес продолжал еще гнать черноухого. Невооруженными глазами обе собаки были едва видны среди ледяных глыб и сугробов снега. В биноскоп же ясно было видно, как мчался вперед истерзанный черноухий, как болтались у обеих собак языки, как летели из-под лап у них комья снега. Собаки ушли уже почти на целый километр.
– Придут, – безразлично сказал Свенсон. Он хотел идти в палатку, но вдруг Ветлугин схватил его за руку.
– Смотри! – крикнул он и сунул Свенсону биноскоп. –
Вот там, у тороса, похожего на гриб… Видишь?
Свенсон вгляделся, оторвался от биноскопа, удивленно глянул на Ветлугина, потом снова прижал к глазам телескопический бинокль.
– Они издыхают! – крикнул Ветлугин. Свенсон медленно опустил биноскоп. Ветлугин взял его у Свенсона и снова навел на двух собак. Обе лежали неподвижно, одна в двух шагах от другой; у обеих лапы были вытянуты, как культяпки у туго налитых вином бурдюков; кровавая пена пузырилась из оскаленных пастей, и белая шерсть их стала бурой.
Это случилось внезапно. Собаки мчались по гладкой льдине. И вдруг, одновременно, обе споткнулись, точно с размаху ударились о какую-то невидимую стену, и покатились в разные стороны, извиваясь и судорожно царапая лапами лед. Затем собаки замерли; лишь легкие конвульсии сводили их окоченевшие тела.
Свенсон и Ветлугин переглянулись, обвели горизонт настороженными глазами.
– Да-а… – наконец сказал Ветлугин. – Это любопытно.
– Там начинается отравленная зона, – спокойно резюмировал Свенсон.
Ветлугин вновь поднес к глазам биноскоп.
– Они совсем почернели, как уголь!
– Это кармонзит. Сильнейший яд. Крестовики называли его «святой водой». – Свенсон иронически взглянул на своего друга. – Мы с тобой сейчас мало отличались бы от тех двух псов, если бы вчера продвинулись вперед хоть на один километр.
– Значит, «апостолу Петру» суждено раньше помереть, чем нам с тобой. Не так ли, Эрик? – весело ответил Ветлугин, но тотчас же стал серьезным. – Что ты предлагаешь?
– Нам другого ничего не остается: надо дать знать Ливену и вернуться на Ева-Лив.
– Будем ждать тумана?
– Подождем. Так будет вернее. Станция могла ошибиться на час-полтора, не больше.
* * *
В тот же день профессор Ливен получил шифрованную радиограмму от Ветлугина. Радиограмма очень напоминала сводку о погоде: она изобиловала цифрами и специальными метеорологическими эпитетами. После расшифровки она выглядела так:
